34.П. м. П.» Тайна п. острова.» гл.33 «Боцман в каяке»

рассказать друзьям и получить подарок

botsman-v-kayake

 

botsman-v-kayake

 

Боцман прервал свою «гренландскую повесть», взглянул на светящийся циферблат наручных часов и поморщившись, проворчал:» И торопится вредно и медлить грех. Пока я тебе, малой, тут мемуары расписываю, что угодно произойти может. Надо к концу туннеля идти — там ответы на многие вопросы. Да нельзя вдвоём — опасно и всё дело испортить можно. Надо смену ждать.»                                                                                                                                        —  » Ну мы же молча ждать не будем?  Устиныч, а вы сами не задумывались всерьёз за настоящую книгу засесть. Название бы к примеру подошло — «Моя Гренландия». Вы ведь, правда, классно излагаете» — вполне искренне польстил я своему талантливому напарнику.

Боцман не без грусти  усмехнувшись, слегка помолчав, ответил: » Слышал такую мудрость — «Кто красиво говорит — красиво не напишет». Так вот это про меня. То что я стишки кропаю, так это всё не серьёзно, больше для веселья, чтобы ребят уставших после вахты расшевелить. Мемуары травить — вот это моё (благо придумывать особо нечего — всё правда), а литератор из меня, как из Владлена нашего балерина. Вот ты, Вальдамир и запоминай мои излияния, может когда и запишешь, так упомяни меня в своих великих романах — соавтор, мол, Б.У. Друзь. Так, что слушай и запоминай, биограф ты мой палубный.

Где-то в половине четвёртого  дедушка Хо — Большой Джуулут  разбудил меня, причём самым оригинальным образом — мне подали кофе в постель. Ну, понимаешь, не совсем кофе, а скорее чай и не совсем в постель, а скорее в шкуры, но всё равно было бы весьма, знаешь ли, бонтонно, если бы не одно но (Дедушка Хо оказался тот ещё оригинал) — литровую жестяную кружку с почти живым кипятком он буквально приставил к моему единственному и неповторимому спящему носу, вернее аккуратно расположил, прислонив к усам, вероятно тем самым выразив  своё искреннее восхищение относительно окраса, пышности и размеров этой, к сожалению, не промысловой пушнины.

Я наверное всё-таки бы обжёгся, поскольку волею обстоятельств мой организм отреагировал соответствующим неприличным  сновидением — будто мой щуплый капитан Ромуальдыч, безмерно осерчав на меня за что-то, размахивает у моего носа стянутым с его небольшой, но всё же капитанской ноги не совсем свежим и слегка ветхим носком, приговаривая зловещим шепотом Бабы Яги из кино сказки Кащей бессмертный : » Чуешь командирский дух,боцман? Нет, я тебя гада спрашиваю, ты командирский дух чуешь?»

И такая оторопь меня во сне взяла, такое возмущение: » Нет, ну что этот клоун о себе вообразил? Ты возьми, если приспичило, с полки рундука чистый, выстиранный предмет интимного белья и размахивай им сколько влезет, так нет же духом он решил похвастаться, то же мне Василий Иванович выискался.Я что ему, Петька что ли?» Осерчал я ответным образом не на шутку. Такой гнев меня во сне охватил, что изо рта, как у змея Горыныча из пасти пламя полыхнуло, да так, что нос припекло. Тут я и проснулся , подскочил и едва носом эту самую кружку с кипятком за ручку то и не подцепил, но пронесло,обошлось значит.

Должен сказать, что чай этот был особый, духовитый и жутко крепкий, но не чифирь — куда как хитрее рецептура. Приметил я у снежной стенки в корытце между свертками всякими большую початую пачку красного китайского чая. У нас он «Дружба» назывался, там ещё на этикетке желтая рука белую пожимает. Сахару в том чае тоже было более чем — ну очень сладкий. Только собрался я ещё отхлебнуть, как старый мне на ноже добрый кусок нерпичьего  жира протягивает и целится мне этим куском прямо в кружку.

Я конечно против — не по животу угощение. Хорошо Миник  выручил — сказал он что-то Большому  Джуулуту, так тот в ответ  недовольно редкими седыми бровками пошевелил. Миник же  взамен тюленьего жира мне в кружку добрый кусок датского коровьего масла булькнул. И на том спасибо — вот,мол, тебе царский завтрак охотник : бодрость,сытость и лёгкость в животе. Что может быть лучше, чтобы рука была твердой, а поступь лёгкой?

Выбрался я с Миником на волю из снежной избушки Большого  Джуулута и вижу, что братец Нанок со своими собачками уже тут как тут — ожидает. Сели мы в нарты и без лишних разговоров поехали курсом на Норд-Ост.Ехали недолго — через минут двадцать показалась большая морская бухта вся в белёсом крошеве мелкого битого льда. Остановились мы у пологого скалистого спуска к воде. Нанок остался со своей упряжкой, а мы с Миником подхватив ружья и амуницию стали спускаться вниз. Я сказать честно, с надеждой ожидал увидеть у воды моторную или хотя бы вёсельную, знакомую и привычную мне морскую шлюпку.

Однако к худу или к добру надежды мои не оправдались. Миник привел меня на галечный пляж, где у нависающей скалы из больших, неподъёмных для одного человека камней  сооружено было подобие стен склада, крышей которому служил тот самый скальный навес. Дверью в эту каменное хранилище служил огромный, круглый валун, который мы вдвоём не без труда откатили в сторону. Нам открылся, как будто небольшой музей. Я бы назвал его «Инуиты и морское дело».  Миник с гордостью принялся просвещать меня, на этот раз относительно морских достижений своего народа, выполняя ставшею уже привычной ему роль гида.

В хранилище из камня находилось более десятка экзотических для свежего взгляда туземных  плавсредств разного размера и вида. — Это мужские лодки — каяки, пояснял Миник указывая на небольшие остроносые лодки из тонких костяных планок, обтянутые моржовой кожей с одним и двумя люками. — На них наши охотники промышляют небольшого морского зверя: некрупную нерпу или молодого лахтака — морского зайца. Это, показал он на самую большую и длинную с тупоконечным кормой и носом восьмиметровую лодку — умиак, грузовая или женская лодка, ею управляют молодые женщины — до двух десятков  в одной лодке, когда перевозят грузы на летние охотничьи земли.

Делают умиак из связанного в остов китового уса и обтягивают кожей морского зайца, кстати скоро она понадобится нашему роду, когда подойдут гренландские киты — на китобойном промысле умиак незаменим. Ну, а это байдара — наша инуитская яхта, похлопал он по издавшей барабанный гул моржовой шкуре ,обтягивающей нос шестиметровой, остроносой лодки с восемью люками и небольшой мачтой  установленной посредине,с горизонтальной реи которой свисал, словно использованный великаном весьма интимный предмет, парус из полупрозрачных выделанных кишок тюленей.

У стены склада были свалены в отдельные стопки вёсла, связки каких-то шкур , а так же разнокалиберные гарпуны с мотками кожаных тросов и металлическими остро иззубренными наконечниками густо смазанными тюленьим или китовым жиром, видимо для защиты от ржавчины. Здесь же находился большой кожаный баул,открыв который Миник выудил почти новые: пару штанов,подобие болотных сапог с высокими, доходящими до бёдер голенищами и глухую, одевающуюся через голову куртку c просторным капюшоном . Всё это было пошито из тщательно выделанной тюленьей шкуры и отделано внутри слоями нашитых на тонкую кожу серых гагачьих перьев для сохранения тепла.Поверх всего этого великолепия натягивалось водозащитное покрытие с капюшоном  из кишок нерпы.

Я облачился в этот инуитский, охотничий скафандр и с удивлением обнаружил, что он мне вполне в пору и даже чуть великоват, это как раз было даже кстати,поскольку делало все движения более свободными. Я отметил, что размер этого костюмчика пожалуй более чем великоват для любого, даже самого рослого эскимоса. Миник  перехватил мой вопросительный взгляд и усмехнувшись сказал, что мои размеры гренландские духи не сообщали, просто этот комплект держат для редких гостей — американцев, датчан и прочих белых друзей, которые все как на подбор( с чего бы это?) примерно моего гренадерского роста и комплекции.

Миник  выбрал двухместный каяк, вёсла и пару небольших гарпунов с закреплёнными на них связками кожаных тросиков. Взгромоздив килем вверх сравнительно лёгкую инуитскую лодку себе на плечи мы отнесли её поближе к воде, после чего вернулись к каменному хранилищу и закрыли вход в него валуном. Всю амуницию и ружья мы разместили внутри каяка, причём Миник  разместил возле себя гарпун, как охотник умеющий с ним обращаться, а мне отвёл роль человека с ружьём, который будет чётко выполнять его Миника указания. Это было разумно, поскольку хотя нас и было двое напарников, настоящий гренландский  промысловик был только один и это был не я. Кроме прочего меня тревожила неприятная возможность осрамится перед моим новым другом  инуком — аакияком. Негоже русскому боцману в каяке  инуитском опозориться.

Миник сноровисто порхал веслом по воде справа и слева.Каяк двигался довольно быстро  курсом NW(северо-запад)  вдоль скалистого берега, чуть переваливаясь  с борта на борт.Я тоже работал веслом, стараясь двигаться в унисон с капитаном лодки, по принципу — делай как я. Помогала моя многолетняя морская сноровка.  Первое время, честно признаюсь, я чувствовал себя в этой бесшумно скользящей по тяжёлой льдистой морской воде  лёгкой конструкции  неуютно и неуверенно, однако к моменту прибытия к месту промысла, по прошествии часа с небольшим освоился совершенно.

Было дело — так  я умилился собственной персоной, что даже похвалил себя мысленно: «Броня Друзь нигде не пропадёт. Добрый боцман в каяке или в корыте стиральном — везде выживет, всюду приноровится». Вообщем, ты знаешь, сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Подошли мы к большому галечному пляжу, а на нём лежбище небольшое — нерпы числом несколько десятков, лахтаки — зайцы морские и в стороне несколько здоровенных клыкастых моржей со своими гаремами — моржихами молодыми.Близко подходить не стали, чтобы панику на зверей не навести, не спугнуть значит.Был случай, как Миник рассказывал, что перепуганное приблудным белым медведем лежбище разом в море спасаться кинулось и два каяка с охотниками попавшими в эту многотонную, мечащуюся в воде усатую,клёкочащую и верещащую тюленью толпу, утонуло.

Я по моему упоминал, что каяк наш  был в серовато-белого цвета, ну и хламиды наши непромокаемые из нерпичьих кишок примерно того же белесого окраса были. Миник велел пригнуться и не светить торсом, так чтобы для тюленьих глаз казались мы большим куском прибрежного, не очень чистого весеннего льда.Поскольку нас  сносило ветровым течением, Минику постоянно приходилось осторожно подгребать веслом, что тоже могло отпугнуть желанного морского зверя. Так просидели мы согнувшись в каяке, в морской, понимаешь засаде добрых два часа, с непривычки показавшимися мне вечностью, поскольку ни ног своих, ни , извиняюсь, зада, ни спины я уже практически не ощущал. Наконец в метрах десяти от нас показались щурящиеся, усатые, отфыркивающиеся головы двух нерп — рыжеватой и блондинистой окраски.

Мой старший егерь сняв рукавицу, жестикулируя одними пальцами указал мне мою цель — рыжую нерпу.Я поработал кистями рук,сжимая и разжимая ладони, чтобы вернуть пальцам чувствительность. Затем поднял вручённый мне ещё в Нууке Миником, лежавший рядом, заранее приготовленный, заряженный Зауэр — двуствольную вертикалку, с тремя крупповскими пересекающимися кольцами на стволе и прицелился в рыжую голову. Вдруг воспоминание четверть вековой давности словно обожгло меня изнутри. Вспомнился мне далёкий сорок четвёртый год, как вышел я  салагой-юнгой от Рыбачьего на своё первое боевое патрулирование на торпедном катере.

Повезло мне, говорю без всякой иронии, получить тогда боевое крещение. Наши летуны увидели сверху, что случалось летом при хорошей видимости, идущую на перископной глубине   немецкую подлодку, или  как называли свои субмарины сами фрицы — U-бот.Шла эта лодка с очень заметным дифферентом на левый борт, наверное на мину напоролась  Дали нам координаты,хотя торпедным катерам в одиночку вступать в боевой контакт с вражескими подлодками и запрещалось, но на войне как на войне , обстоятельства перечёркивают инструкции. Благо кроме нашего торпедного никого более серьёзного из кораблей Северного флота поблизости не было. Мы быстро вышли на точку упреждения, согласно определённому нашими лётчиками курсу этого фашистского U-бота.

Повезло нам, а немцам из кригсмарине нет. U-бот их видимо  получил серьезные повреждения и вынужден был пойти на всплытие.Засек их наш командир в полутора милях севернее и пошёл на сближение.Они нас тоже увидели и из палубной пушки огонь открыли, но для фрицев был не их день — мазали они,да и большой крен на левый борт прицельной стрельбе из палубной пушки не помогает, а наш катер пустил обе торпеды и не промазал — первой же торпедой по длинной, идущей малым ходом цели и поцеловал немца в серёдку под ватерлинию с правого борта. Взрыв, огонь — немца надвое раскололо.Подошли мы ближе  и тут командир меня в рубку зовёт, вручает мне салаге бинокль и говорит:» Смотри, юнга.Там в воде несколько фашистов выживших жизни свои поганые спасают, а я знаю, что они отца твоего убили, так отомсти за него — и жестом матроса от зенитного пулемёта  отстраняет и меня на его место ставит.

Нас в школе юнг многому учили и из зенитного стрелять тоже. Направил я решётку прицела на обломки  U- бота фрицевского и вижу всего три головы мелькают: две белобрысых и одна рыжая, просто красная, как огонь.Тут я дружка своего вспомнил Кольку Кострового мы с ним с детства не разлей вода были, так у него башка под стать его фамилии — сущий костёр, ну как у немца этого, который у меня в решете прицела маячит. Поворачиваюсь я командиру катера и говорю: » Товарищ капитан-лейтенант, разрешите обратится? Тот смотрит на меня удивлённо. А я обмираю от собственной наглости и заявляю: » Товарищ капитан-лейтенант, нас в школе юнг по безоружным стрелять не учили.»

У командира моего от такой наглости салаги зелёного даже нижняя челюсть отвалилась, однако он её быстро в порядок привёл и в глазах у него как будто тень промелькнула.Прогнал он меня с верхнего мостика, а команде приказал пленных немцев на борт принять. Сидят, помню, они на нашей палубе мокрые, несчастные, как цуцики от холода зубами лязгают, а рыжий этот в одной майке с германским орлом , что к тощим рёбрам прилип и вижу я, что вовсе он не похож на корешка моего Кольку. Противный какой-то фриц, длинноносый и всё время через фальшборт поблевать норовит, видать соляры наглотался, а значит нутро пожёг и вряд ли выживет.

Целюсь я в голову этой рыжей нерпе, а у меня от воспоминаний этих весь охотничий азарт, как ветром сдуло — не хочу стрелять и всё тут. Миник видит, что я мешкаю, рукой взмахнул и гарпун его только свистнул и точно нерпе-блондиночке в левый бок. Вот такая несуразная у меня вышла первая гренландская охота. Зря видать боцмана в каяк пустили.»

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *