42.П. м. П.» Тайна п. острова.» гл.41.»Боцман и полярный бич»

рассказать друзьям и получить подарок

botsman-i-polyarny-j-bich

Баркас с красивым женским именем  «Эидис» скрылся за скалами и мне вспомнилась шутка нашего капитана, когда он назвал Верманда, Верещагиным из кинофильма » Белое солнце пустыни». Я вспомнил крик Сухова из фильма: » ..Верещагин! Уходи с баркаса!.. ..не заводи машину! Взорвешься! Стой!..  » и мне стало не по себе. Вдруг навалилась усталость от всего пережитого и услышанного этой бессонной ночью и я едва передвигая ноги и стараясь не светится трусами из порванных штанов поплёлся в кубрик, где еле заполз на свою верхнюю матросскую койку с бортиком и тут же благополучно вырубился.

Мне приснился цветной, широкоэкранный сон. В нём боцман  Сухов и Верманд-Верещагин оба в белых тюрбанах и  цветных бухарских халатах долго и со вкусом пили зелёный чай, солидно подливая в него  французский коньяк, расположившись словно в чайхане на вершине Медвежьего крыла. Я таращился на них , сидя как гагара на краешке соседнего скального уступа и вдруг с ужасом понял, что являюсь ни кем иным, как красноармейцем Петрухой и ко мне снизу карабкается по скалам нечто немыслимое — двухголовый, как сиамские близнецы Чёрный Абдула.  Головы Люци и Кранке жутко покачивались на тонких шеях, растущих из одного массивного туловища.

Оно, это нечто, вот-вот доберётся до моего уступа и заколет меня ржавым штыком от старой трёхлинейки. Я пытаюсь позвать на помощь роскошно усатого, как гусар Сухова и богатыря Верещагина в седой норвежской бороде, но как бывает в таких кошмарах — язык словно парализован. Вдруг пришло ещё одно отчётливое понимание, что я вовсе никакой не Петруха,а младшая жена Абдулы — Гюльчатай и красноармейская гимнастёрка на мне потому, что я, аккуратная девочка,  постирала своё пёстрое узбекское платьице и оно теперь сохнет на соседней скале.Тут я просто разозлился — хрен редьки не слаще, значит не зарежут ,а задушат, да ещё перед смертью этот оголодавший муженёк двуглавый тут же на скале заставит меня, такую нежную, супружеский долг выполнить. Это было уже слишком и я проснулся в ледяном поту от собственного вопля.

» Чего орёшь, впечатления одолели? » — осведомился, стоящий у изголовья койки Борис. — » Тебе между прочим через десять минут на вахту, так что подъём.» Я взглянул на наручные «Командирские» со светящимся циферблатом — было без десяти двенадцать. Поскольку тёмный и душный кубрик  был заполнен похрапывающими матросами это была полночь,  выходило что я проспал без малого двенадцать часов.Со сна меня била дрожь. И то сказать — на палубе, куда я поднялся по трапу из кубрика был хоть и май месяц, но не «баловником» ни «чародеем» он не был и тем более не «веял свежим своим опахалом». Скалы Медвежьего крыла хоть и защищали от от порывов холодного ветра, но пронизывающие сквозняки по палубе «Жуковска» таки прогуливались.

Я завернул в боцманскую каптёрку, чтобы прихватить положенную палубной вахте телогрейку.В каптёрке горел свет. В дальнем углу на ящиках сидел Бронислав Устиныч, разложивший перед собой какие-то железки и старательно, даже с нежностью, протирал их ветошью, сдувая невидимые пылинки. Я подошёл ближе и увидел на ящике самую большую деталь — длинный массивный ствол с удлинёнными отверстиями. » Ух ты ! Пулемёт ! Настоящий  ! Откуда ? ! » — вырвался у меня восхищённый мальчишеский возглас. Вспомнив, с каким грузом боцман покидал борт  «Эидис», я не стал уточнять происхождение этого хотя и разобранного, но всё же впечатляюще грозного смертоносного механизма.

Устиныч перехватил мой горящий взгляд и не удержался от лирического комментария: » Любовь к оружию ! Любовь к оружию свойственна всем нормальным мальчишкам и большинству мужчин. Это, Паганюха естественный цивилизационный феномен. Мужчина прежде всего воин — защитник своего племени, а уже потом всё остальное.Так было и так будет, а иначе регресс, вырождение и гибель ! Это почти музейный экспонат, вражеское оружие и гордость вермахта МГ-42   или как его называли в войну «Циркулярная пила Гитлера». Сколько наших ребят полегло в проклятых лобовых атаках от этого железа. У немцев ведь были сотни тысяч таких машин, включая его предшественника МГ-34.  Мы изучали оба этих машиненгевер в «Школе юнг». Работают они коротким ходом, на принципе отдачи ствола и прицельно бьют на километр. Скорострельность отличная , порядка тысячи выстрелов в минуту. Его проблема лишь в том, что уже при 200 выстрелах в минуту нужно менять перегревающийся ствол каждые 30 — 40 секунд.  »

Я возбуждённо засопел:» Так мы теперь и с «Брунгильдой »  воевать можем ? !»   — » Ну это вряд ли» — усмехнулся боцман — » У этой » гоп компании» наверняка посерьёзнее игрушки имеются.Однако, малый, голенькими они нас уже не возьмут, а пулемёт нам нужен для другого — мы им будем фарватер разминировать, когда на выход пойдём. Скоро сам увидишь.»  За разговором Устиныч  успел смазать и собрать одиннадцати килограммовую немецкую машинку,метр двадцать длинной.  —  » Возьми в углу на ящиках банку-трёхлитровку в капроновой оплётке, набери воды и поставь кипятильник.»  — распорядился боцман — » Чай и сахар я принесу из каюты. Здесь не храню — крысы шастают.Заодно и печенье прихвачу, Верманд подкинул на прощанье.»

Горячий крепкий чай, щедро сдобренный рафинадом , заметно поднял настроение и я с мальчишеской непосредственностью принялся расспрашивать  Устиныча о последних событиях происшедших без моего участия. Я непринуждённо интересовался о чём  говорилось в каюте капитана, какие решения принимались и особенно любопытную Варвару(то есть меня ) интересовала прощальная беседа Бронислава и Верманда на борту «Эидис». На этот град разнообразных расспросов боцман отвечал односложно: » Не части, «Торопыгин», так или иначе скоро всё закончится. Что-то само прояснится,а что-то нет. Будем живы, здоровы и ладно. Вот тогда и поговорим » Видя мою неудовлетворённую , обиженную физиономию, Устиныч то ли смягчился сердцем, то ли просто решил поменять тему беседы.  Хитро прищурив левый глаз он спросил: » Слышь, Паганюха  ! А я ведь не закончил рассказ о своих славных похождениях в Гренландии. Так, что доставай из шапки свои свободные уши и хочешь не хочешь, а я по ним ездить буду.»

Я продолжал дуться, не проявляя интерес к предложенной смене беседы и тогда боцман с лёгким, возможно наигранным раздражением, заявил: » Впрочем я не неволю — нелюбо не слушай и кстати место вахтенного матроса у сходней на берег, это я как старший по должности напоминаю.» В этом месте до меня дошло, что детские игры в обиду  выглядят несолидно, да и чем закончились гренландские приключения боцмана Друзя  и правда хотелось услышать. Я изобразил неискреннее и неглубокое раскаяние в своём поведении и, как предложил Устиныч —  «достал из шапки свои свободные уши» и приготовился внимать речам нашего судового Андронникова (И.Л.Андроников  (1908-1990) — литературовед, мастер художественного рассказа, в те годы популярный телеведущий). 

» Напомни ка,Вальдамир: на чём я остановился в прошлый раз, перед тем, как мы с тобой в туннеле от бешеной дрезины наперегонки драпака давали? » — спросил боцман. Я, хлебнув чай из кружки, с готовностью ответил : » Вы,Бронислав Устиныч сетовали,что не смогли выстрелить в рыжую нерпу. Вас ассоциации подвели — вспомнили, как по тонущему в Баренцевом море, во время войны, рыжему фрицу-подводнику стрелять отказались. »  Старый поёжился и заявил с некоторой непоследовательностью:  »  Да уж, такое до смерти не забудешь. Вот ты, малый красивые слова любишь: ассоциации, тенденции… Да я не в укор, у самого та же болезнь, чрезмерная начитанность, без хорошего образования. Родственные мы с тобой  души — за то ты мне и симпатичен. Редко с кем на равных побеседовать можно. Иной и постарше тебя, а двух слов связать не может и интересов никаких, кроме плотских. А иной вроде и хитроумен и образован  неплохо и язык подвешен, а душа не лежит с ним в откровения пускаться. Это я про Генку Эпельбаума. Язва он по натуре, всё ближнего и дальнего на смех поднять норовит — язва рыжая и есть. Гордыни это знак, гордыни и недалёкости.»

Боцман с досады едва не плюнул на палубу, но морское воспитание не позволило и он продолжил : » Твоё, Вальдамир главное достоинство, что ты хоть и молод, но добрый человек по натуре и людей уважаешь, не обидеть стараешься. Одно это признак ума. От того с тобой и общаться приятно  и интересно, благо книг много прочёл и незнайкой не кажешься.  Миник, мой приятель гренландский такой же был, правда, когда у умного и тонкого человека ещё и хорошее образование за плечами, это знаешь ли сказывается. Честно скажу , порой чувствовал я себя рядом с ним простаком, мещанином во дворянстве, а ничего не поделаешь. Как он тогда сказал, когда я на охоте нерпичьей обмишурился : » Если Великий Нерпа не позволил добыть одну из своих дочерей, значит у него на неё свои планы, может быть она должна стать праматерью большого племени красных нерп,которые в свою очередь спасут племя Калаалит  Анори в голодный год от вымирания.» Это, милый мой, высший пилотаж деликатности : природный такт вкупе с мягким доброжелательным остроумием.

Чуть позже Миник  намекнул, что охота наша не праздное времяпрепровождение,а способ обеспечить племя пищей на ближайшие несколько недель. Нельзя ходить на охоту когда и куда вздумается. Время и место промысла  тщательно выбирается старейшинами  и утверждается  Большим Джуулутом, который  руководствуется множеством естественных и мистических оснований. Так, что наша миссия была настолько серьёзной, что я решительно отбросил лирические мотивы и со второго захода подстрелил целых двух нерп.  Когда же мы буксировали добычу , поддерживаемую на плаву с помощью десятка прозрачных кухтылей-шаров(поплавков ) то вдали от берега встретили небольшую стаю нарвалов — морских единорогов из семейства китообразных. Знаешь, Паганюха, незабываемое это зрелище,когда такие махины в метре от тебя поднимают солидные волны. Самцы были просто огромны — пятнистые тела длиной до 4 метров и на глаз весом более тонны. Их левые бивни( в среднем двух-трёхметровые) воинственно выскакивали из воды, производя, скажу  я тебе, весьма устрашающее впечатление. Эта добыча явно была нам не по силам, да  и звери были краснокнижными, так что оставалось только любоваться на редких морских гигантов.

Через пару часов с небольшим вернулись мы с добычей в знакомую бухту. Каяк и груз вытащили на берег и Миник  поднялся наверх , чтобы позвать брата Нанока для разделки нерпичьих тушь. Я присел на ближайший валун, греясь в  не слишком щедрых лучах полярного солнышка.Три добытые нами нерпы лежали неподалёку на подсыхающей гальке. Ты знаешь малой, есть такое выражение — «чувствовать опасность спинным мозгом». Так вот, скажу я тебе, это вполне реальное ощущение. Я как будто ощутил легчайший электрический разряд, прошедший по позвоночнику, пощипывание, как от электрической батарейки.Одновременно стали дыбом все волосы на коже спины. Повинуясь одним инстинктам, не раз спасавшим меня в жизни, я резко ринулся вперёд от валуна на котором сидел и сделав кувырок через голову приземлился на влажную, острую гальку метрах в пяти от прежнего места и лицом к нему.

На меня пялился огромный, грязно-серый монстр. Причём из под свалявшейся, как у гигантской бездомной балонки шерсти , оскалившейся устрашающими жёлтыми кольями зубов жуткой морды, пялился на меня  чёрный,лаковый как у драконов на китайских миниатюрах,  глаз. Именно глаз, в единственном числе, поскольку на месте второго зияла  округлая,бордовая впадина.До меня даже не сразу дошло, что этот монструозный, косматый циклоп не легендарный персонаж неведомо как материализовавшийся из гомеровской Одиссеи, а реальный и довольно обычный для этих краёв, с позволения сказать, белый или полярный медведь. Просто довольно большой ростом, не менее трёх метров в холке, довольно старый, ужасно тощий и грязный, натуральный полярный бич или,как я говорят нынче бомж. Картинка,я скажу, достойная кисти Айвазяна — «Боцман и полярный бич».

Из его полуоткрытой, надо полагать от изумления прыткостью двуногой добычи  пасти, несло как из морга с испорченным холодильником. Вонь мощно чувствовалась даже на расстоянии. Похоже желудок этого бедолаги с голодухи принялись переваривать сам себя. Бродяга, понятное дело, был привлечён на мою беду запахом свежей нерпы, обычно не посещавшей эти места. Увидев долговязое, усатое препятствие, облачённое в покровы из всё тех же нерпичьих шкур, оголодавший урсус наверное решил, что это ещё одна нерпа, только со странностями, увлекающаяся прямохождением по суше.Ударом пятипудовой лапы по усатой башке мишка намеревался вернуть это чудо в исходное горизонтальное положение —  так сказать восстановить статус кво. Промах привёл зверя в состояние близкое к ступору, чем я незамедлительно и воспользовался.

Кинувшись к лежащему неподалёку каяку, я схватил приставленный к его борту Зауэр. Зверь, опомнившись, с хриплым, оглушающим рёвом встал на задние лапы, демонстрируя облезающий грязный живот и три с половиной метра костей и обезжиревших, но всё ещё мощных жил и мышц. Всё происходило замедленно, как в кошмарном сне, сам обезумев от ужаса, я вдруг ощутил окатившую меня волну спасительной боевой агрессии, этого дорогого подарка наших безбашенных пещерных предков. Не помню как, но оба ствола вертикалки оказались в ревущей, вонючей пасти зверя и я нажал на оба курка. На моё счастье в одном из стволов оставался патрон с крупной картечью.Раздался приглушенный хлопок выстрела и полутонная туша стала заваливаться вперёд, подминая меня словно танк оловянного солдата. 

 

 

 

 

 

 

 

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *