Акулий пир (Фантастически-солёная новелла)

рассказать друзьям и получить подарок

 

Акулий пир

Фантастически-солёная новелла

акулы []
С кем только не сводила меня судьба во времена скитаний по морям-океанам. В начале восьмидесятых, о Боже, уже прошлого века, при заходе в Буйнос-Айрес довелось мне познакомиться с одним весьма странным и загадочно-колоритным субъектом. У входа в мутное устье реки Ла-Плата (на берегу которой и расположился легендарный Байрес) мы приняли на борт местного лоцмана, дородного чернявого аргентинца. Лоцмана сопровождал некто вроде помощника. Это был человек небольшого роста и явно в годах. Лицо у него было жёлто-пергаментного оттенка. Тяжёлая челюсть, ястребиный нос и скользяще-пронзительный взгляд блекло-голубых глаз приятности этому субъекту тоже не добавляли. Старик, к тому же, ещё и изрядно прихрамывал. Рядом с крупным, басовитым лоцманом-аргентинцем он смотрелся этаким престарелым нелепым шпицем, увязавшимся зачем-то за солидным, чёрным с проседью мастифом. Как звали лоцмана я, правду сказать, не припомню, но вот имя его спутника — Людвиг я точно никогда не забуду.
Я как раз находился на мостике вместе с капитаном, исполнял свои младше-штурманские обязанности в качестве третьего помощника.
Не прошёл наш траулер и полмили по главной аргентинской реке, как впереди по фарватеру сел на мель, преградив нам путь, какой-то незадачливый сухогруз под панамским флагом. В бинокль было видно, как на просторном мостике невезучего судна мечутся две тени, капитана и лоцмана. В довершении картины панамец издавал истеричные и беспорядочные гудки, словно застрявшая в дорожной пробке, вздорная, суетливая блондинка.
— «Хороши же байресовские лоцмана !» — переглянувшись, подумали мы в унисон с капитаном. Наш лоцман вышел на связь с диспетчером и, коротко переговорив с ним, махнул рукой.
— «Это надолго — заявил он, обращаясь к нашему капитану — похоже, до утра».
Время было вечернее, как сейчас помню, восемнадцать с четвертью. Мы встали на якорную стоянку в стороне от фарватера, и капитан пригласил аргентинца к себе в каюту, дабы отужинать. Разумеется, с непременным русским радушием. Я же остался коротать вахту в компании неприятного старика. Через час из каюты капитана раздался шум, и мой молчаливый товарищ по вахте бросился вниз по трапу в каюту капитана, уронив в пространство короткое, злое слово. Слово это было немецкое, весьма знакомое по многочисленным, виданным-перевиданным фильмам про Войну. Короче, немец (а кто же ещё ?) рявкнул «Шайзе !» и исчез на нижней палубе. Я не имел права покидать мостик, но на акватории нашей якорной стоянки было тихо, якоря держали надёжно и течение нас не сносило. К тому же локатор показывал пустоту и безлюдье вокруг на две с половиной мили. Мучимый любопытством я спустился следом за стариком и украдкой заглянул в полуоткрытую дверь капитанской каюты. Здоровенный лоцман с багровой физиономией и выпученными безумными глазами в угрожающей позе торчал посреди каюты. В правой могучей длани он сжимал «розочку», горлышко от разбитой бутылки. На палубе, источая спиртовую вонь, валялись осколки от литровой бутылки «Смирновской». Капитан наш, стоял в противоположном углу каюты с нелепо разведёнными руками, на манер городничего в немой сцене гоголевского «Ревизора». Растерянно взирал он на внезапно взбесившегося громилу-лоцмана. Не растерялся лишь старик-немец. Похоже, он для того и был приставлен к своему буйному начальству. В два-три приёма, не прилагая особых усилий, он освободил руку лоцмана от опасного стекла и уложил, изрыгающего раскатистые испанские ругательства кабальеро на палубу. Затем, ловко вытащив из штанов клиента брючный ремень, старик заломил назад его толстые, что твои брёвна, руки и окончательно упаковал безумца. Большим пальцем правой руки бравый дед надавил поверженному Голиафу на точку, где-то в районе шейной сонной артерии и тот почти мгновенно вырубился. Уснул, аки младенец, захрапел, подрагивая толстыми губами. Немец без церемоний стянул одеяло с капитанской койки и заботливо укрыл спящего.
Закончив труды, он, взглянув во все ещё изумлённое лицо капитана, что называется, решил добавить интриги. Сильно картавя, но отчётливо, немец произнёс он по-русски: «Дурной боров !» Эта фраза, как я уже сказал, прозвучала с сильным акцентом, скорее, как «Турной пороф !». Однако знание таких оборотов русской речи, вкупе с неожиданной сноровкой борца-профи, само по себе говорило о многом. Ох не прост оказался этот старый фриц, ох не прост !
Я, наконец, вспомнив о своём профессиональном долге, оставил свой наблюдательный пункт возле капитанской каюты и ретировался на мостик. Благо, вскоре и сам капитан в сопровождении своего неожиданного спасителя поднялись сюда же. Эти двое, видимо, уже успели накоротке пообщаться, поскольку капитан обращался к своему новому приятелю по имени.
— «Ловко ты его, Людвиг !» — с мальчишеским восхищением частил капитан, обращаясь к немцу — Слушай, если этот мужик с такой придурью, что после стакана мозги теряет и себя не помнит, то зачем же его начальство в лоцманах держит».
— «Аргентина и Россия, как две незнакомых, но родных сестра — с усмешкой на тонких, бледных губах отвечал Людвиг — У вас есть полно бардак, но и здесь довольно балаган. Я знаю о чём говорю, потому почти девять лет после война сидел плен в ваших лагерях, строил дома и дорога в красноярский область. Лоцман мой женат на сестре начальника порта. У меня тоже есть лоцманский лицензия, но работа эта редкая, зарплат очень высокий, просто так не устроишься. Вот меня и взяли лоцман-дубль и, как это, тельнохранитель за четверть заропотка этого пузотёра. »
Они разговаривали ещё с полчаса. Капитан был изрядно навеселе и от того дружелюбен больше обычного. После вахты, когда нас на мостике сменил старпом, он пригласил Людвига к себе, во вновь прибранную каюту. За компанию и, видимо, по русскому обычаю в качестве «третьего», был приглашён и ваш покорный слуга. Упакованную же, спящую тушу буйного лоцмана два дюжих матроса не без труда эвакуировали в медизолятор. Через час, когда, в основном стараниями нашего мастера, была прикончена половина новой бутылки литровой «Смирновской» и произнесён прочувственный тост «За русских женщин», произошло неизбежное — наш кэп попросту задремал в своём любимом, привинченном к палубе глубоком кожаном кресле. Людвиг водку не пил, а потихоньку отхлёбывал, судя по ароматному запаху, хороший коньяк из собственной плоской, серебристой фляжки. Поскольку основной собеседник банально уснул, разговорившийся подвыпивший старик попросту переключился на мою юную персону. Старик поведал мне невероятную, фантастическую историю, якобы приключившуюся с ним во времена оно… В такое и захочешь, не поверишь. Впрочем, рассказывал он свою байку артистично и если, и «травил баланду», то делал это с неподдельным азартом, с множеством ярких, реалистичных деталей, словно вещал о реально пережитом. Я, естественно, привожу эту историю, в своей, по мере моих скромных сил, литературной обработке.

«Ты мне конечно не поверишь, юнге» — начал свой рассказ старик Людвиг — «но что было, то было. Во время войны пришлось мне послужить в африканском корпусе Роммеля, что воевал в Северной Африке. В юности я серьёзно занимался борьбой и боксом, в лёгком, разумеется, весе, а потому был зачислен в отдельный диверсионный батальон. Мы проводили спецоперации против англичан, охотились на их старших офицеров, при возможности брали «языков». Командиры натаскивали нас изрядно. Однажды мне пришлось встретиться на борцовском ковре с нанесшим нам неожиданный визит, самим Отто Скорцени. Правда, нас было трое против одного Отто, но красавчик со шрамом уложил нашу компанию за две минуты. Врать не буду, меня первого, так ведь на то он и тяжеловес. Но, сейчас не об этом. После разгрома в мае 1943 года англо-американцами, вырвавшиеся из окружения, наши уцелевшие части перебросили на восточный фронт. Зимой 44-го я был ранен и попал в плен к вашим, русским. Вернувшись из плена в 54-ом, я перебежал в Западную Германию, но и там долго не мог найти себе достойного места. Было это уже в начале шестидесятых. Эмигрировал я в Аргентину, женился, развёлся, а удачи всё нет. Но тут, наконец, подвернулся один мой однополчанин, сослуживец по Африке. Я тогда подрабатывал в довольно дорогом кабаке в центре Байреса чёртовым официантом. В ресторанном зале, ни с того ни с сего, какой-то парень в дорогом костюме, весёлый, пьяный и смуглый вдруг полез ко мне обниматься.
— «Людвиг !» — кричит — «Бес мелкий, ты ли это !?»
Парень был наполовину арабом, в смысле по материнской линии и при нашем батальоне служил переводчиком, да и нас спортсменов-олухов пытался натаскивать по-арабски. Короче говоря, через свою знатную матушкину родню пристроил он меня к одному саудовскому принцу в личную охрану. Отбор был суровый и моя армейская, боевая подготовка мне пригодилась. Год, другой и стал я начальником охраны, хорошо показал себя. Принц мой постепенно выбился на самый верх, и прочили его не больше, не меньше, как в короли саудовские. Деньги я зарабатывал безумные, да и тратил их безумно, наверное, в плену вашей русской бесшабашностью заразился.

Как-то я сопровождал своего сюзерена во время его подводной морской прогулки на личной сверхсовременной субмарине «ДжуманА». В переводе с арабского, это значит жемчужина. Подлодки у нас в Германии называют У-ботами. Так вот это У-бот, жемчужина арабская, был построен нашими немецкими корабелами на верфи в Киле, в обстановке строжайшей секретности и по секретнейшим же чертежам. Поговаривали, что конструктором подлодки был тоже наш немец и в основе его разработок лежали революционные, новейшие идеи подводного кораблестроения, так и невоплощённые в жизнь из-за нашего поражения в Войне. Сколько стоила «ДжуманА» нашему принцу можно только гадать, но что проку считать чужие деньги…

Глава службы охраны должен находиться при августейшей особе неотлучно.
Как и положено, я безмолвно стоял по правую сторону от своего господина.
Он снял трубку телефона внутренней связи и произнёс какое-то распоряжение. Тотчас в дверь каюты постучали, и охрана ввела троих бородатых измождённых мужчин со скованными за спиной руками. Пленники мелко семенили при ходьбе, поскольку их ноги тоже были в кандалах. В довершении всего троицу соединяла тонкая, но прочная цепь, довольно короткая, так что бородачи вынуждены были семенить ногами и почти
вплотную прижиматься друг к другу. Его Высочество, указывая на скованную троицу, обращаясь ко мне, произнёс:
«Вот, Людвиг, очередная порция мерзавцев, достойных презренной смерти. Это собаки-шииты, смеющие называть себя мусульманами и праведными шахидами.
Они приговорены шариатским судом к казни через публичное отсечение головы. Их вина совершенно доказана. В доме, где их схватили, находилась подпольная лаборатория по производству взрывчатки и сборке адских машин. Они успели провести серию терактов:
взрыв в торговом центре в нашей столице, причём бомба была оставлена у детского игрового уголка, а также несколько подрывов фанатиков-самоубийц на территориях Эмиратов и других наших союзников. В довершении всего эти шакалы планировали покушение на меня, собираясь установить несколько мощных зарядов на пути следования моего кортежа. К счастью, наша служба безопасности оказалась на высоте —
Его высочество лично обратился к стоящим в ожидании своей участи пленникам —
«Во имя Аллаха Всемилостивого и Милосердного мы даём вам, презренным убийцам
истинных мусульман, возможность умереть не от сабли палача, а подобно воинам — сражаясь в бою. Если вы проявите надлежащую доблесть, то даю слово: ваши останки будут переданы вашим родственникам. Я всё сказал».
После того, как увели пленников, его высочество нажал кнопку, и открылся обзорный иллюминатор. Наша субмарина лежала на грунте. Это был белый коралловый песок с кустиками разноцветных актиний. Мы находились в южной части Красного моря на небольшой глубине. Мимо иллюминатора сновали стаи самых разнообразных акул. Судя по их количеству и внушительным размерам, здесь находилось что-то вроде акульей фермы. Подозреваю, что некоторые экземпляры, например, тигровые или акулы-молоты, были доставлены из Индийского и даже Тихого океанов. Через четверть часа из шлюзовой камеры «ДжуманЫ», озираясь, в панике, неумело выплыли трое давешних бородачей. На них было оснащение лёгких аквалангистов с одиночным аквалангом. Кроме того, на поясах висели в ножнах длинные ножи-пики. Двое из них, завидев кишевших вокруг морских монстров, начали метаться в животном ужасе. Однако самый старший, седобородый, властным жестом остановил их, велел обнажить клинки и держаться как можно ближе друг к другу. Тут я заметил, что у каждого из приговорённых имеются небольшие надрезы на предплечье из которых маленькими облачками вились в воде еле заметные кровавые дорожки. Компания хищных созданий, почуяв желанный запах, принялась кружить вокруг обречённых, и уже через минуту тупомордая белая акула первой атаковала самого молодого преступника. Его спонтанный, ответный выпад оказался на редкость удачным. Клинок-пика вошёл прямо в глаз и затем в мозг морской убийце, повредив какой-то важный нерв. Зубастая тварь, явно потеряв ориентацию в пространстве, принялась хаотично вращаться вокруг собственной оси, оставляя пурпурные, тающие в воде круги. Её сородичи тут же оставили людей в покое и принялись терзать свою несчастливую подругу. Вода окрасилась бурым. Акулы, подобно гиенам, отталкивая друг друга, рвали на части тело своей соплеменницы. Через пару минут от огромной туши не осталось и следа. Ещё через минуту осел густой бордовый туман, и банда разномастных акул вновь стала проявлять пристальный интерес к людям. Лимит удачи для них, видимо, иссякал. Особенно опасны оказались твари средних размеров. Пока приговорённые сражались с крупными тигровыми и голубыми хищницами, средние особи, как шакалы, подкрадывались к незащищенным ногам людей и по-волчьи на лету отхватывали изрядные куски человеческой плоти. Кровавая пелена густела, ухудшая видимость, но тут через отверстие в субмарине выплеснулась зелёная струйка какой-то жидкости, мгновенно осветлив воду. Люди быстро слабели, и вскоре рука одного из них исчезла в пасти уродливой головы акулы-молота вместе с клинком. Вот и второй аквалангист, потеряв сознание, перестал сопротивляться смерти. Его безвольное тело было мгновенно растерзано алчными трёхрядными зубами. Старший из приговорённых каким-то чудом ещё держался. Он из последних сил, улучив момент, пока пёстрая свора была занята телами его товарищей, повернулся к огромному обзорному иллюминатору. Седобородый шиит выплюнул загубник, сдёрнул маску и медленно, словно демонстрируя презрение к зрителям по ту сторону иллюминатора, перерезал себе глотку остриём пики. Я, вдруг, физически ощутил, словно бы разряд тока, прошедший через всё мое тело. Это был настоящий «Луч ненависти» чудовищного накала каким-то чудом проникший сквозь толщу воды и прозрачную броню бортового иллюминатора. Сердце моё, прежде вполне здоровое, вдруг дало сбой, и едва справилось с внезапным приступом аритмии.
Акулий пир завершался. Я с трудом заставил себя отвернуться от этого кошмарного, но завораживающего зрелища. Мой сюзерен, всё это время сидевший в кресле посреди каюты, был бледнее покойника. Похоже, и принца задел этот чёртовый, злобный импульс, последнее послание от вожака казнённых шиитов. Что же касается останков преступников, то мой господин сдержал своё слово. Он приказал доставить на борт головы погибших и отправить их ближайшим родственникам для погребения. Только вот незадача, головы старшего из казнённых преступников так и не нашли. Когда пришло время, принц совершил очередной намаз, но и после молитвы он оставался бледен и задумчив. Наконец, поскольку поиски головы седобородого так и не увенчались успехом, был отдан приказ возвращаться домой. Но едва заработали главные двигатели, как весь корпус «ДжуманЫ» содрогнулся от мощного удара. Мы с Его Высочеством поспешили на мостик У-бота в ЦПУ. На центральном посту управления царила растерянность близкая к панике. Командир-француз тщетно пытался определить, кем и откуда и каким образом его субмарина атакована. Между тем удары по корпусу продолжились. Причём раз от раза становились всё мощнее и опаснее. Жемчужина пыталась набрать полный ход, но тут последовал толчок такой силы, что все бывшие на мостике, включая моего принца, повалились на палубу. Главные двигатели подлодки остановились и заревели сирены. Одновременно погас свет, и включилось бледно-красное аварийное освещение. Главный механик доложил о выходе из строя всей винто-рулевой группы. Лодка была обездвижена, но командир сумел, каким-то образом, продуть балластные цистерны и нам удалось всплыть. На поверхности начинался шторм и нас изрядно качало. К тому же У-бот был неуправляем и не мог, развернувшись встать носом «на волну», как это следовало бы сделать. Я приказал командиру «ДжуманЫ» немедленно приступить к спасению жизни Его Высочества. По радио экстренно вызвали самолёт-амфибию. Однако неизвестный агрессор всё ещё не оставил нас в покое. Мы с принцем, борясь с качкой, вцепившись в ограждающие леера, стояли на открытой палубе рубки субмарины, ожидая самолёт. Небо было низким, покрытым серыми облаками. Ветер осыпал нас солёными брызгами, волны становились всё выше. Вдруг справа, в двух сотнях метров от нас, под водой появилась какая-то огромная и очень длинная тень. Словно гигантская, немыслимо гигантская торпеда устремилась она по направлению к нашему борту. Удар пришёлся точно под рубку, где находились мы. Я сумел удержаться на ногах, намертво вцепившись в леер, но мой господин был подброшен вверх, и сильно ударившись о переборку головой, лежал теперь на палубе без сознания. Я кинулся к нему, чтобы перевязывать, благо аптечка была под рукой. Находившийся здесь же старший помощник издал вдруг крик удивления. Я поднял голову. Штурман указывал за борт. Там и в самом деле творилось нечто… Вокруг накренившейся на правый борт субмарины в розовой от крови, волнующейся воде, вверх белыми животами дрейфовали на волнах десятки весьма крупных акул. Твари были мертвее мёртвых. У многих были вдребезги разбиты, разможжены головы, круглые глазные яблоки плавали в воде, болтаясь на белёсых ниточках нервов. Но самое жуткое происходило в полумиле от нашего борта. Сотни, тысячи средних, крупных и гигантских акульих туш просто кишели там, толкая друг друга. Вот показалась из воды огромная полосатая морда тигровой акулы с частоколом кривых, словно йеменские кинжалы-джамбия зубов. Вот мелькнула инопланетно-уродливая голова гигантской акулы-молота с широко разведёнными, словно на телескопических антеннах глазами. На верхний мостик уже поднялся командир и главный механик. Все они с изумлением уставились на происходящее за бортом. Мой сюзерен застонал и открыл мутные глаза. В тот же миг хаотически кишащая акулья масса начала какое-то упорядоченное движение. Акулья армия, словно выстраивалась в одну линию. Мерзкие туши на наших глазах тесно прижимались друг к другу, образуя что-то вроде единого боевого организма. Эта масса начала перемещаться прочь от нашей субмарины, но как мы уже догадались, лишь для того, чтобы ещё теснее сплотившись, совершить боевой разворот и нанести новый, возможно смертельный урон нашей подлодке. В этот момент раздался усиливающийся гул, и из облаков вынырнула амфибия. Это была американская «Каталина», морской разведчик и истребитель наших, немецких У-ботов во времена второй мировой. Самолёт, вращая пропеллерами, низко прошёл над волнами, идя на посадку. Своими поплавками он, словно гигантскими утюгами, тяжело «гладил» стремительно надвигающуюся на нас акулью массу. Возможно, это и спасло нас. Головная часть акульего монстра распалась и тут же всё «тело» его рассыпалось на составляющие. Пилот вырулил и виртуозно подвёл машину к самому борту подлодки. Стараясь не смотреть на кишащую в воде толпу морских людоедов, мы погрузили Его Высочество на борт самолёта. Я был обязан находиться рядом с ним. Амфибия пошла на взлёт, но я успел заметить, как вновь группируется в одно целое кишащая акулья масса. Монстр готовился к новой атаке. «Каталина» сделала круг над подлодкой. Пилоты переглянулись и в синхронном удивлении покачали головами в круглых лётных шлемах. Внизу в том месте, где самолёт, взлетая, оторвался от воды, нарезала круги, словно ища чего-то тень гигантской полукилометровой акулы.

Экипаж «ДжуманЫ» благополучно спасся. Сама лодка вскоре была отбуксирована в порт. Как только амфибия поднялась в воздух, атаки фантастического монстра прекратились. Наверное, после исчезновения Его Высочества с места действия этот акулий Фракенштейн потерял интерес к субмарине. Вскоре растворились в океанских просторах и сами рядовые участники этой мистерии, вся разномастная акулья братия. Принц мой после всего происшедшего слёг с тяжёлым инсультом, и я вновь остался не удел. Я до сих пор раздумываю о причинах этого небывалого природного феномена. Значит ли это, что человеческая ненависть, как у того отданного на растерзание акулам шиита, может достигать такой немыслимой точки накала, чтобы после смерти воплотиться в мстительное чудовище.
«Вот, что я тебе скажу, юнге» — задумчиво произнёс немец, закончив рассказ и раскуривая чёрную пеньковую трубку — «Смерти нет, а есть Переход и Самое интересное ждёт нас после жизни. Я надеюсь хотя бы Там нам что-нибудь, да объяснят» — Людвиг дробно, по-старчески рассмеялся и, поперхнувшись ароматным табачным дымом, закашлялся до слёз.

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *