Глава 28 “Девять жизней Максимилиана Перенье”

рассказать друзьям и получить подарок

Глава  28 “Девять жизней Максимилиана Перенье”

Перенье []

Глава 28 “Девять жизней Максимилиана Перенье”

Я проснулся от того, что кто-то похлопывал меня по плечу. Причём делалось это настойчиво и монотонно, как-то даже равнодушно. Время было неурочное, начало третьего ночи и я долго не желал просыпаться, поскольку твёрдо знал, что заснул недавно, не более часа назад и на вахту мне было вставать ещё решительно рано. Наконец похлопывание меня порядком достало и я, приподнявшись на локте, не без труда разлепил сонные очи. В кубрике было довольно темно и пришлось включить ночник у изголовья койки.  На меня бледно голубыми, почти бесцветными глазами смотрел неизвестный сухощавый  субъект, облачённый в строгий тёмный костюм. В левой руке он аккуратно, за тулью, держал тёмно-серую фетровую шляпу. Выражение лица этого джентльмена по степени своей непроницаемости украсило бы фэйс какого-нибудь английского дворецкого. Ему не хватало только пышных бакенбард на манер Джона Бэрримора из Баскервиль-холлла.  Однако “дворецкий” не произнёс ни “Гуд монинг!” ни даже сакраментальное “Овсянка, сэ-эр!”.  Почти не размыкая губ и без малейшей эмоции, он коротко, но веско бросил: ”Собирайтесь! Поедете с нами!“.

Натягивая джинсы и свитер, и ещё толком не проснувшись, я как-то равнодушно и лениво констатировал про себя: ”Ну что же, этого следовало ожидать!”.

На палубе у фальшборта,  ссутулившись, в надвинутой на глаза капитанской фуражке, сидел на бухте серого швартовного троса Владлен Георгиевич. Рядом стоял небольшого роста крепыш с уже знакомым мне  выражением вселенского равнодушия на плоской, тщательно выбритой физиономии. Одет он был так же, как и его напарник в очень похожий тёмный костюм. На голове красовалась серая фетровая шляпа  фасона ”дежавю“.

Эти двое, съехидничал я про себя, похоже, были сыновьями одной заботливой мамаши, экипирующую  братцев в надёжном магазинчике, типа Военторг.

Пограничный катер доставил меня и не проронившего за короткую дорогу ни слова капитана, к пирсу торгового порта. В сопровождении наших спутников мы поднялись по длинному деревянному трапу на покрытый бугристым, битым асфальтом причал. Здесь наш ждал зелёный уазик с брезентовым верхом.          За рулём сидел совсем юный, длинный и тощий ефрейтор с маленькой пилоткой на круглой бритой макушке. В своей новенькой тёмно-зелёной форме  он походил на  кузнечика-переростка, пойманного детворой на пустыре и усаженного за руль игрушечной машины.

Меня и Владлена наши сопровождающие усадили позади себя, под сень брезента, на деревянную скамейку.

Через четверть часа тряски и пренеприятного подскакивания на жёстком дереве мы остановились.  Послышалось постукивание и гудение, завершившееся глухим щелчком.  “Ворота открылись” — догадался я про себя.

“Выходим, товарищи!“ – обращаясь ко мне и Владлену, скомандовал сухощавый.

“Ну, раз мы пока ещё товарищи, то не всё так уж и плохо“ – затеплился  в моём  сердце фитилёк надежды. Мы обменялись взглядами с капитаном. Похоже, наши мысли и чувства были синхронны в эти минуты.

Я спрыгнул на ровный бетонный плац, поднял голову и огляделся. Это был огромный квадратный колодец-двор. Его изжелта бурые стены возвышались до уровня седьмого этажа. Все немногие окна, глядевшие на меня, были разлинованы полосами продольных железных решёток, таких же жёлто-бурых, как и сами стены. Мы вновь переглянулись с капитаном. В наших широко раскрытых глазах читалось лишь одно слово: ”Тюрьма!”

С тюрьмой мы погорячились, но как, оказалось, были не слишком далеки от истины. Как нам вскоре предстояло узнать, нас доставили в здание областного управления КГБ.  Плосколицый предложил Владлену пройти вперёд,  и они скрылись за ближайшей дверью.  Я же остался в компании сухощавого. Через несколько минут мы с моим конвоиром вошли в ту же дверь. В металлическом, забранном пыльной сеткой лифте под гудение и щёлканье древнего электромотора мы поднялись на шестой этаж. В типичной казённой приёмной мне приказали присесть на вытертый тысячами нервных ягодиц пожилой кожаный диван. Мой сопровождающий остался стоять рядом. Вскоре  седой и серьёзный старший прапорщик исполнявший должность секретаря предложил мне войти в кабинет.  Сухощавому “дворецкому в штатском” он коротко бросил: “Спасибо. Вы свободны“.

В просторном кабинете за столом светлой карельской берёзы, уставленным выводком телефонов  и председательствующим селектором, сидел лысеющий, круглолицый и полноватый мужчина. Лицо у него было простецкое, толстоносое и даже приятное. На нём была светлая в синюю полоску рубашка с чуть подкатанными рукавами и явно несоветский галстук цвета морской волны, с демократично приспущенным узлом. Мужчина, улыбаясь чему-то, разговаривал по телефону, прижимая трубку плечом к уху.   Не прерывая разговора, он радушно, словно увидев доброго  приятеля, замахал мне  обеими руками, подзывая, и указал кивком головы на стоящий возле стола стул. Садись, мол.

Ещё с минуту хозяин кабинета говорил по телефону. Пользовался он при этом исключительно междометиями: “Да, нет, ну, и, так, так-так, хм-хм и тому подобное “. Внезапно мой визави громко и заразительно рассмеялся. Смеялся он симпатично, вкусно, можно сказать обаятельно.

—  “Ну ладно, давай. У меня тут люди.  Бывай…“ – прозвучало окончание телефонной беседы. Люди в моём лице совершенно неожиданно почувствовали  симпатию  и главное расположение к круглолицему.

“Ну, давай знакомится!” – протянул мой собеседник  крупную сильную ладонь. –  “Я, Иван Алексеевич, а про вас, юноша я наслышан. Моряки тебя Паганелем прозвали. Ничего, что я на ты перешёл? Ну, что, на мой вкус вполне достойное имя. В этом прозвище даже присутствует некая доля уважения к начитанному интеллигентному человеку. Знаешь, Владимир, я не хотел бы ходить вокруг, да около и как говорят “растекаться мыслью по древу“. На твою долю в первом рейсе выпало столько испытаний и каких-то совершенно книжных приключений, что Конан Дойль с Жюль Верном позавидуют. Такая судьба, как у тебя, знаешь, большая редкость. Вернее начало судьбы. Это по мне признак особенного предназначения. Лести тут никакой нет, только опыт и интуиция, поверь битому волку.

Сразу скажу, чтобы ты не напрягался. Вины за тобой из-за той истории с боцманом мы не видим. Претензий с нашей стороны к тебе никаких. Проблем по работе и в мореходке из-за вашей Одиссеи на “Жуковске” у тебя тоже не будет. За этим я лично прослежу. Так, что на этот счёт можешь быть спокоен. Пусть нашей конторы шпионы и предатели боятся, а своих ребят мы в обиду не дадим. Мы же с тобой патриоты, а не какие-то там гнилые либералы. Тем паче, ты Володя, как комсомолец и советский человек должен будешь помочь нам уточнить кое-какие детали. Разные мутные моменты прояснить. Ведь там, в Норвегии много чего происходило. Ведь так? Поможешь нам? Не откажешь? Ну, вот и молодец!”

 

 

“Со своим лучшим и единственным другом Максом, стариной Максимилианом  Перенье, за всю войну я встречался лишь пару раз, не больше.  Впервые на Канарах, в Лас Пальмасе да и то случайно, ну второй раз он меня уже сам нашёл.

К тому времени я уже более года как служил в Норвегии. В порт Тромсё я был переведён после серьёзного ранения  в марте срок третьего года. Тогда мой “Чиндлер“ едва не погиб в бою с английскими эсминцами. Я преподавал кучу дисциплин на офицерских курсах подводников кригсмарине. На перемене во время занятий я вышел покурить на свежий воздух. Вдруг вижу на горизонте до боли знакомую сутулую фигуру в офицерском бушлате. Ну конечно, кто же ещё? Макс-кот собственной персоной! Идёт прямо на меня. Но без прежней кошачьей грации. Идёт, опираясь на трость, и при этом сильно припадает на правую ногу. Макс приблизился, стащил с заметно поседевшей башки мятую подводницкую фуражку с крабом и крепко обнял меня.

Вечером мы сидели в полупустом флотском офицерском клубе пили мелкими стопками ледяную норвежскую водку и разговаривали.

— “ Кстати, тебе привет от твоего бывшего старпома Тима Шульца” – где то в середине разговора внезапно объявил Макс.

— “Да ты что, Кот! Что же ты молчал, не сказал раньше?! Где он?! Как?! Что с ним?!”  — почти закричал я, радуясь весточке от старого боевого товарища.

-“ Да в порядке. Жив, здоров. Чего и тебе желает, графская твоя морда!

После твоего отъезда в сорок третьем, наконец, дал согласие на командирство. Получил новый У-бот и в первом же походе потопил  английский сторожевик. Правда в конце рейда получил задание для участия в операции на севере Британии, как положено, в конкретное время и в конкретном месте. Якобы там должен был проходить очередной американский конвой с оружием и продовольствием. Я со своим Чёрным котом тоже сподобился поучаствовать в той чёртовой охоте за американцами. Конвой  следовал в русский северный порт Мурманск, и охранение этого самого конвоя должно было быть до Англии минимальным, а усилиться только после прохождения Шетландского архипелага. Так вот, кайенского перцу под хвост нашим штабистам, не впервые создаётся впечатление, что наши энигмовские шифрограммы англичане читают. Кстати наш Дёниц-перископ, новоиспечённый гросс-адмирал, видимо того же мнения, поскольку заставляет менять коды как можно чаще и вообще по возможности меньше использовать в важных случаях шифрограммы.

Так вот, на у Шетланда  нас как будто ждали. Согласно шифрованному боевому заданию мы должны были встретить американцев на подходе к одному из проливов между островами. Естественно название пролива было подвергнуто двойному шифрованию. И что же?! Ждали нас там британцы! Ещё как ждали!

Войти то, мы вошли в тот треклятый пролив, а он узкий и скрытый, как, наверное, женское естество у русалки. Я первым шёл, а Тим на своём новобранце следом, в трёх кабельтовых за нами. В подводном положении шли, скрытно, и малым ходом, осторожненько так, на манер Гензель и Гретель по хлебным крошкам. Вдруг слышу, в носовой части по правому борту скрежет по корпусу. Кто из подводников раз услышал – век не забудет, если выживет. Короче минреп то был, стальной трос морской мины. Ну не тебе мне, травленному морскому волчаре рассказывать. Я машину застопорил, а у Шульца, что за мной шёл, акустик этот наш манёвр услышал и Тим тоже встал, как вкопанный. Дал я самым малым назад и опять скрежет, только уже по корме, с левого борта. Обложили нас, чёртовы бритты своими минами со всех сторон.  Стою это я на командирском мостике и матерюсь краше гамбургского докера.

Ну, попал старый котяра Макс в мышеловку, как распоследний  пуссикэт.

В общем, семь потов с меня  сошло, пока я посреди этой минной клумбы малыми ходами вперёд-назад дёргался и на волю выбирался. Но мне повезло, мой чёрный котяра цел остался. А вот Тим Шульц не таким фартовым оказался и  на мину таки напоролся. Ему взрывом всю кормовую часть разворотило. Всплыли они кое-как и на банку прибрежную, на камни выбросились. Мы тоже всплыли и видим, что У-бот Шульца на правый борт лёг и прибоем его о камни бьёт, а вместо кормы дыра рваная чёрная.  Гиблое дело, не дай бог! Сняли мы экипаж и самого Тима последним, как положено. Хотя он тяжкую контузию получил и голову разбил капитально, но с борта своего  ушёл только за последним своим моряком.  Через полчаса после взрыва той несчастливой шульцовой мины, когда мы ещё не закончили спасательные работы, из-за северной оконечности острова мамой уточкой выплывает английская канонерка, а за ним красавецем-селезенем, британский эсминец типа Хант. Ну  как им и положено, давай долбить по нам из всех стволов.

Мой котик-уботик только успел начать погружение и быть бы нам всем мёртвыми трупами, рыбьей закуской, но помог случай или моё, тфу-тьфу, чтоб не сглазить кошачье везение. У нас ведь мурлык, как говорят девять жизней.

Торпедный запас на борту у Шульца, слава богу, от минного взрыва не детонировал и только когда его разбитый, покинутый командой  У-бот на камнях лежал, один из английских снарядов к нему в гости зашёл. Немецкие торпеды очень этому горячему британцу обрадовались.  Фейерверк вышел капитальный, мы ещё полностью не погрузились и мало что оглохли, но и швырнуло нас взрывной волной под зад  крепенько.  Предало, как говориться, ускорение в глубину. Но только тут, на этой самой глубине самый ад и начался. Мы даже вначале и не поняли, откуда на нас глубинные бомбы посыпались. Англичане в этот  ими же заминированный фарватер и носа бы не сунули, да и не было никого вблизи, пока мы погружались.  Кроме того  взрывы те были куда как мощнее обычных глубинок. Да и шли они какой-то быстрой удаляющейся от нас  серией.

Мы и опомнится, не успели, как нас перестало швырять взрывными волнами и всё стихло. Только тогда мы и допёрли, что это британские морские мины,выставленные по всему проливу  от торпедного запаса подлодки Шульца детонировали. Проливчик то узкий и не такой уж глубокий. Вот  так и очистился для нас выход из этой мышеловки. К тому же Томми  решили, что половину германского подводного флота перетопили и тоже обстрел прекратили. Ну а мы, не будь дураки, давай бог ноги”.

Я выслушал историю Макса и вспомнил, как  Шульц рассказывал о случае из своего детства, когда старая цыганка из бродячего цирка нагадала ему море и капитанство и ещё сказала, что его первый рейс в этом  качестве будет для него и последним. Так оно и получилось, хоть Тим и вернулся живым из того похода, однако в море, не то что в качестве командира, но и вообще больше никогда не вышел. Но это уже другая история”.

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *