П.м.П. часть II. глава 1 «Весёлые медведи и голодный волк»

рассказать друзьям и получить подарок

Норвежский порт Тромсё встретил нас, можно сказать, мило. Погода была солнечной, а фьорд в котором он расположился радовал непривычной для нас прозрачностью вод. Я про себя  с сожалением отметил, что наш Кольский залив может только позавидовать ухоженности и чистоте своих собратьев — норвежских  фьордов. «Сенье» оставил нас, доведя до входа в широкий  залив, где к нам на борт поднялся норвежский лоцман. Он то и довёл, наш мужественно украшенный боевыми ранениями траулер, до острова Тромсойя.  Вообще правильнее по норвежски город называется Трумсё и располагается на островах Тромсойя и Квалойя, а так-же частично  на материке.

Весь экипаж свободный от вахт  находился на палубе, любуясь норвежскими видами. Особо народ восхищался Тромсейским  автодорожным консольным  мостом через пролив Тромсундет, соединяющий остров Тромсойя и материковую часть города Тромсдален.  Мост этот и вправду красавец, более километра в длину  и  высотой свода над водой почти сорок метров, он тем не менее смотрелся, как  лёгкое, даже воздушное сооружение. Хоть и построили его двадцать лет назад в 1960-м, но выглядел он вполне современно.

Разумеется, все эти нордические, даже несколько открыточные  красоты Норвегии, как природные, так и рукотворные  не могли оставить равнодушным меня, восемнадцатилетнего парня впервые попавшего за кордон, да ещё в такие, поражающие  живописным величием  места. Горы с заснеженными вершинами и склонами, покрытые свежей зеленью долины у их подножий. Спокойные воды фьордов  с оттенками насыщенных непривычных цветов от тёмно синего до нежно-бирюзового и изумрудного, играющие яркими солнечными бликами на волнах. Множество разноцветных, каких-то, словно игрушечных, кукольных домиков  вдоль берегов. Всё это для свежего глаза несло ощущение праздника, счастливого сновидения от Оле Лукойе. У меня первые впечатления от этой северной страны  связались от чего-то именно с персонажами Андерсена . Впрочем датчане, те же скандинавы, люди родственной с норвежцами культуры.

Норвегия многолика и мне почему-то больше по душе её вид с моря , когда проходишь вдоль её бескрайних берегов , отвесных чёрно-серых высоченных  скал. Я часами, словно очарованный морской странник, мог смотреть на эти неприступные величественные утёсы, которыми   Европа, словно Великой норвежской стеной защитилась с Севера от налётов диких, студёных полярных ветров.   Как здорово, как гениально подходит  этим древним  камням музыка Римского-Корсакова. Песня варяжского гостя из оперы «Садко» : «О скалы грозные дробятся с ревом волны. И с белой пеною крутясь, бегут назад. Но твёрдо серые утесы выносят волн напор. Над морем стоя.»

Пока  «Сенье» сопровождал нас в переходе до материка, я успел переговорить со знакомыми матросами с норвежского сторожевика . Те без пояснений с моей стороны сразу поняли, что или вернее кто меня интересует. Как оказалось, Ленни на борту корабля не было уже несколько дней. Она по каким-то своим, неизвестным причинам отправилась на материк на попутном судне. Так, что мне не удалось произвести должного героического впечатления на свою норвежскую принцессу, а так хотелось погордиться своими боевыми ранениями. Всё-таки моя удалая перебинтованная башка  с сине-фиолетовыми кругами под глазами, да и сам наш траулер с выжженной пеленгаторной палубой и обломком верхней мачты на ней, должны были, как мне казалось, поразить мою девушку  в самое сердце.

К вечеру «Жуковск»  встал на якорную стоянку на дальнем одиноком рейде  порта Тромсё. На борт с подошедшего катера поднялись норвежские пограничники, заодно выполнявшие обязанности таможенников. Формальности не взяли много времени и через пару часов нами занялась группа соотечественников из советских чиновников в Норвегии. Капитан наш Владлен Георгиевич заперся с ними в своей каюте с прикрытым подручными средствами иллюминатором, вместо высаженного взрывной волной стекла. Разговор был долгим, многочасовым и государевы люди покинули наш борт уже далеко за полночь. Бритое полное лицо Владлена не излучало особой радости, когда поутру он явился в салон экипажа на завтрак. Никто естественно не решился до поры лезть к нему с вопросами. На вопросительный взгляд старпома  он  обронил лишь одну фразу: » Всё решается на самом верху.»  Так  мучимые неизвестностью простояли мы на якорной стоянке двое суток.

На третий день ближе к полудню к нашему борту подошёл буксир и отвёл нас  к причалу. Здесь нас уже ждали. Снова по трапу поднялись трое уже знакомых  функционеров  — то ли мидовских, то ли посольских. Как оказалось они привезли с собой для всего нашего экипажа оперативно оформленные паспорта моряков с открытой загранвизой( естественно для тех, у кого таковых не имелось) Собрали моряков в салоне и быстренько провели общесудовое собрание. Выяснилось, что норвежцы предложили за свой счёт произвести ремонт нашего траулера и экипаж на месяц остаётся в Тромсё, но в сокращённом варианте, в количестве одиннадцати человек. Выбор остающихся на ремонте моряков будет за капитаном. Остальные отправятся домой на отходящем назавтра из Тромсё в Мурманск Транспортном рефрижираторе.

Владлен решил оставить при себе, кроме машинной команды и наш, как он выразился: «отряд  медвежьекрылых спецназовцев.» Так-что  боцман со своим оруженосцем(в моём побитом лице), Гена Эпельбаум, а так-же Семён с Борькой и Романом попали в число  избранных счастливчиков. Утром следующего дня Устиныч снял с моей буйной головушки повязку-шапочку из бинтов, чтобы — » Не пугать честной народ варяжский!» — оставив лишь элегантную белую повязку — бондану из марли. В таком виде я стал смахивать на хипующего, по тогдашней моде, местного  подростка.  Неугомонный Геша(Гена Эпельбаум) даже предложил написать на ней суриком пару, тройку иероглифов — «Что-нибудь из Конфуция.» — или же нарисовать перечёркнутый силуэт авиабомбы с буквой А( типа атомная). Пусть, мол, все видят — вот идёт юный пацифист, борец за мир.

Рисовать у себя на лбу я естественно не позволил и мы втроём — Бронислав Устиныч, рыжий Генка и я с чистой повязкой на голове отправились с визитом в город Тромсе. Во внутреннем кармане моей куртки-ветровки лежал заветный конверт с адресом Ленни. Мои спутники, проявив мужскую солидарность отправились вместе со мной на поиски улицы Драмсвеген. Три языкознатца во главе с почётным полиглотом боцманом Устинычем без особого труда, расспросив прохожих, вызнали таки, что означенная улица не так близко, как хотелось бы и придётся брать такси. Полный, бородатый водитель с четверть часа покружив по улицам с выглядевших старинными, но очень ухоженными и опрятными домами доставил нас к заветному дому номер  девять.

Перед нашей честно говоря босяцкой, простецкой компанией предстал солидный трёхэтажный особняк из красного кирпича, с большими очень чистыми окнами, плотно завешенными непрозрачными гардинами. Каменное крыльцо с деревянными, отполированными перилами и  высокими ступенями, покрытыми девственно чистой  ковровой дорожкой цвета морской волны, вели к столь же солидной двустворчатой двери морёного дуба. На  каждом дверном створе красовалось по  массивной бронзовой ручке в виде медвежьей морды с кольцом продетым в плоский до блеска натёртый пористый нос. Я было понадеялся, что мы ошиблись адресом, но нет, на двери красовалась крупная и тоже бронзовая табличка — » Hjem Bjørnson»  ((Bjørn) — медведь-норвеж.)

— «Дом Медведевых» — почему-то с печалью в голосе констатировал Бронислав Устинович. — «Как жаль, что я сегодня без смокинга, а моё любимое ландо цвета беж осталось в гараже !» — безутешным, рыдающим тоном вторил ему рыжий Геша. Генрих Оскорович  Эпельбаум  был одет с вызывающей элегантностью. На нём был дефицитный, артериально-красный(в тон прическе) спортивный костюм с пятью разноцветными кольцами и надписью СССР на груди , а также улыбчивым олимпийским медвежонком на спине.  Я так растерялся и расстроился от  высокомерной дворянской роскоши этого здания, что в голове вдруг  сам сочинился и стал неотвязно прокручиваться, словно заевшая грампластинка, идиотский стишок: » Медведи, медведи ! Вокруг одни медведи !  Мишки вдруг пустились в пляс. Это танец Мезальянс!  Медведи, медведи, весёлые медведи !   »

В этот момент с другой стороны дома открылась с лёгким скрипом и стукнула ещё одна, незамеченная нами  дверь. Сердце моё сжалось от звуков до боли знакомого весёлого девичьего голоса: » Frit, du gal ! Hei, du! Ie ønske ikke ! «( Фрит, ты сумасшедший ! Эй, ты ! Я не хочу! ( норвеж.))

Мы увидели со спины высокого светловолосого парня, несущего на руках весело отбивающуюся от него девушку.Без сомнения эта была она, моя  принцесса, Её высочество Ленни  Бьёрнсон !  Я узнал парня. Ну конечно, кто же ещё ? ! Нордический красавчик Фритьоф, старший матрос с корвета Сенье ! Высокий блондин залихватски свистнул проезжающему такси, молодая пара, смеясь и болтая уселась в него и укатила прочь.

Я остался стоять онемевший и потрясённый,словно библейский праведник Лот у которого любимая,но чересчур любознательная супруга скоропостижно превратилась в соляной столб. Возле меня находилась  скорбно-сочувственная группа и если следовать библейской аналогии, то это должны были быть мои дочери. Седоусый боцман Устиныч — старшенькая, а рыжий пройдоха Геша соответственно младшая моя дщерь. Я вспомнил продолжение этой ветхозаветной истории и спохватившись, что такие аналогии могут завести слишком далеко,предпочёл вернуться на грешную землю. Генка с гуманным намерением привести меня в чувство, с размаху, звонко шлёпнул меня по спине: » Пошли в кабак, зальём желание» — процитировал он из Высоцкого.

— «Ну вот что, молодёжь» — посмотрел на часы Бронислав Устиныч — «Вы сами развлекайтесь, а у меня ещё дела в городе. Сейчас десять утра, так-что встречаемся через десять часов в восемнадцать ноль ноль у входа в порт. Если опоздаете, то в город больше ни ногой. Сам лично паспорта отберу. Кстати, как там у Владимира Семёновича, а матрос Эпельбаум? Ну я напомню: » Будут с водкою дебаты — отвечай: Нет,ребята-демократы,только ЧАЙ ! » »

» Залить желание»  оказалось несколько проблематичным, поскольку покупке крепкого спиртного препятствовал норвежский сухой закон. Где-то в городе были магазины торговавшие в определённое время и втридорога всякими виски и джинами вкупе с родимой, но рыскать по Тромсё, словно неопохмелённые алканавты, в поисках горячительного было бы  ещё тоскливее и мы с рыжим попросту направились в ближайший пивной паб. Пиво оказалось отменным, куда там нашему Жигулёвскому. Я по неопытности даже изрядно захмелел после литровой кружки, благо пивной хмель выветривается быстро. Звякнула колокольчиком входная дверь и в паб стремительно, словно синий вихрь влетела  пухленькая симпатичная девушка лет двадцати пяти,одетая в просторный  джинсовый комбинезон

Её лицо показалось мне как-будто знакомым. Процессу узнавания мешала яркая косметика на круглом  лице. Девица посмотрела на меня и вдруг приветственно взмахнула рукой и рассмеялась знакомым хрипловатым смехом. — «Как дела, найс бэби ?» — обратилась она ко мне по английски — Не узнаешь? Это же я Марта, кок с корвета «Сенье» ! Я в отпуске и свободна как ветер! Кстати» — приподняла она тонкие полоски бровей —  «Найс бэби всё ещё не проголодался? У мамочки полно классного парного молочка!» — колыхнула бесстыдница пышной грудью под джинсовым комбинезоном.

Выпитое пиво по видимому всё же капитально ударило мне в голову и я тоном бывалого ловеласа смело ответил: » Я голоден, как волк, милая Марта ! Где моё молоко? Хочу прямо сейчас! » и протянул шаловливые ручонки к девушке. Синий вихрь не дремал и схватив меня за  руки, хохоча потянул к выходу. — «Тебе повезло, моя любимая сауна сегодня работает. Я обожаю кормить голодных волков своим молоком именно там!» — тараторила Марта, утаскивая меня прочь из паба в неизвестные дали. За столиком с недопитыми кружками пива в красном спортивном костюме остался одиноко сидеть совершенно обалдевший Эпельбаум, со вздыбленной от пережитого вихря рыжей шевелюрой.

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *