П.м.П. часть II. глава 10 «Сюрпризы от прадедушки»

рассказать друзьям и получить подарок

Хокон II

Король Норвегии Хокон VII. Его вензель —  H 7 — стал норвежским символом сопротивления

«Помню как в ранней юности ночами напролёт я зачитывался «Графом Монте-Кристо» и мне даже в голову не приходило, что этот благородный граф-мститель по факту самозванец  и никакой не граф, а вот я действительно граф, даже маркграф по рождению. В нашей семье совершенно не кичились своей голубой кровью, а мой отец так и вовсе относился к этому факту с юмором, как к забавному курьёзу. В дружеской компании своих приятелей, моряков с торговых судов акционерного общества HAPAG, приписанных к Кенигсбергу, отец любил порассказать забавные анекдоты о своих славных предках, предводителях псов-рыцарей, которые как он утверждал получили своё прозвище благодаря  густопсовым ароматам разносившихся из под тяжёлых доспехов, за версту упреждавших неприятеля о приближении закованного в броню отряда. Таким образом враг был заранее деморализован и предпочитал спасаться бегством, не рискуя сближаться со смертельно ароматным противником, дабы не погибнуть в бою от удушья. Из этого следует, что химическое оружие рыцари Тевтонского ордена начали применять за семьсот лет до газовой атаки у Ипра.

В первую мировую отец служил  в Кайзерлихмарине,  на У-боте в чине лейтенанта и  принимал участие в «неограниченной подводной войне» против торгового флота стран Антанты. Ему повезло не только остаться в живых, но и стяжать воинскую славу,  потому как  служил он под началом Отто Виддегена, командира легендарной U-9,  в сентябре 1914 потопившей в одном бою три броненосных крейсера королевского флота Великобритании.   На дно  Атлантики  отправились почти полторы тысячи английских военных моряков. Меня, своего первенца и единственного сына, отец назвал в честь славного моряка Отто, своего командира и моего крёстного отца. Это родство и предопределило всю мою дальнейшую судьбу. В начале первой мировой войны никто, не мы не  Антанта не понимали насколько серьёзным оружием является подводный флот.  У-боты были технической новинкой и их перспективная мощь была понятна лишь их создателям, которые однако убедили правительство кайзера Вильгельма начать их производство. Так-что до 1915 года не один военно-морской флот мира не имел эффективной защиты от боевых субмарин и только после урока, который Виддеген преподал англичанам началось массовое  внедрение различных средств противолодочной защиты из которых самым эффективным было передвижение торговых судов и транспортов в составе морских конвоев, под охраной военных кораблей.

Мой крёстный отец был для меня кумиром долгие годы, пока я сам не стал командиром У-бота. Я вдруг осмыслил, что в героическом сражении Отто Виддегена с тремя броненосными англичанами не всё так славно, как мне казалось в юности. Виддеген потопил первый крейсер и два других застопорили ход, решив что их товарищ подорвался на мине. Отто торпедировал неподвижные, лежащие в дрейфе корабли, экипажи которых были заняты спасательными операциями. Война есть война и признаюсь, что я на его месте вряд ли поступил бы иначе, только вот гордится такой победой вряд ли имело бы смысл. Я бы посчитал это рутинной боевой работой, не приносящей особой радости, все равно, как азартному охотнику тупо пристрелить увязшего в болоте зверя. Ну впрочем таково моё личное восприятие.

Все эти мысли посетили меня, за самым, что ни на есть графским занятием. Я с любопытством, но без особых эмоций, перебирал содержимое найденного мной в древнем колодце клада. Мне пришлось потратить неделю, пока я не перенёс эти центнеры серебра и десятки килограммов золота в более удобное для себя место. Самыми интересным были рукояти мечей и кинжалов, а также драгоценные части украшений щитов и доспехов. Железо превратилось в ржавую труху и остались лишь детали орнамента из благородных металлов и драгоценных камней. Монеты попадались тоже весьма интересные. К примеру, я насчитал более сотни с профилем мужчины в остроконечном колпаке, с необычной бородой  заплетённой в косицы.  Эти более чем старинные деньги были отлиты в виде неправильных овалов, величиной с ноготь пальца мужской руки и весом в двадцать, двадцать пять грамм.  Материалом для них служило белое золото, скорее всего сплав золота с серебром. По моему его использовали ещё в древнем Египте и назывался он, если не ошибаюсь, электрум. Как ни странно драгоценные камни, в основном рубины, среди которых попадались весьма крупные, были совершенно тусклыми и сильного впечатления не производили. Наверное опытный ювелир смог бы что-нибудь с этим сделать. Жемчуг, тот и вовсе поблек и тоже не слишком радовал глаз.

Всем этим богатством я решил распорядиться только теперь и только ради моей дочери Эидис, единственного существа, которое мне по настоящему дорого. Мне лично безразлична эта гора потускневших от времени ценностей, я не ощущаю ни малейших признаков алчности ни особого трепета, перебирая эти плесневелые сокровища. Наверное у меня дефицит жизненного азарта, вкуса к земным удовольствиям, которые покупаются за деньги. Я и раньше не замечал за собой меркантильности, но после смерти Веры моя душа будто одеревенела, утратила чувствительность и лишь страх потерять своего ребёнка сумел расшевелить во мне какие-то человеческие эмоции. Я понял, что высшие силы дали мне в руки возможность сделать мою дочь богатым, а значит  во многом независимым человеком. Уже только поэтому игра стоит свеч.

С Верой я познакомился на воскресном книжном развале в Сен-Мало, которым заправлял тощий старый бретонец старейшина местных библиофилов. Порт Сен-Мало старинный французский городок, древняя крепость построенная на высоком холме, с моря напоминающий остроконечную шапку великана, забытую им на берегу Ла-Манша.  Я с детства свободно говорю по французски, практически без акцента, точнее с лёгким эльзасским акцентом, поскольку моя няня была родом оттуда. Мои практичные родители решили извлечь из этого факта пользу и за небольшую прибавку к жалованию няня стала частично выполнять обязанности гувернантки, общаясь со мной исключительно по французски. Ей это было нетрудно, поскольку она сама была француженкой по материнской линии. Частенько посещая город я переодевался в штатское, чтобы не мозолить глаза местным жителям формой немецкого военного моряка. Естественно особой любви они к нам не испытывали и хоть и разговаривали с нами подчёркнуто вежливо, но лишь по мере необходимости. Мне сразу понравилась невысокая, хрупкая девушка с каштановой длинной косой и тонкими чертами лица. Несколько тяжёлые для её лица круглые очки в роговой оправе ничуть её не портили, а только придавали её облику какую-то трогательную беззащитность.

Вера бережно перелистывала большой фолиант, по виду старинный в тиснёном кожаном переплёте  с маленьким бронзовым замком. Я подошёл поближе и увидел, что это роскошное издание 1865 года «Хитроумный идальго дон Кихот Ламанчский» Мигеля де Сервантеса, украшенное  к тому же бесподобными гравюрами самого Доре. Ясно, что это чудо не могло быть по карману бедно одетой молоденькой девушке. Мы разговорились и я блеснул своими познаниями завзятого книголюба, коим по факту и являлся. Почувствовав азарт в присутствии хорошенькой француженки я изящно острил в русле книжно-исторических вариаций. Вера оказалась как и я фанатичным книголюбом,  у неё заблестели глаза от разговоров на любимую тему, постепенно мы незаметно перешли на ты и вскоре я угощал её в маленьком кафе свежими пирожными. Я незаметно сунул хозяину крупную купюру и он приготовил для нас настоящий отменный кофе, контрабандный товар и большую редкость по военному времени. Мне пришлось представиться предпринимателем из Страсбурга, естественно французом. Назвался я первым пришедшим на ум гальским именем, Эдмон, вероятно мне вспомнился главный герой любимого романа Дюма. Вера, словно проследив ход моих мыслей, с улыбкой сказала, что готова угадать мою фамилию.  — «Ты Эдмон Дантес, будущий граф Монте-Кристо» — с очаровательным смехом заявила она и словно напророчила…»

Я проснулся в неудобной позе, шея страшно затекла, поскольку я не один час проспал положив голову на лежащую на столе рукопись, очередную порцию перевода дневников Варда-фон Шторма. Мне приснилась странная смесь из фантазий навеянных свежими впечатлениями от переведённого текста. Снилось мне, что я судорожно прильнув к резиновой насадке окуляра перископа подлодки, словно в детском игровом автомате «Морской бой» ( по пятнадцать копеек за сеанс) нажатием большого пальца правой руки на кнопку ,отправляю нескончаемые вереницы торпед, топя роскошного вида трёх и пяти мачтовые  галеоны испанского королевства, гружённые сокровищами из южноамериканских колоний. Причём при каждом удачном попадании, пока украшенная резьбой и балконами многоярусная корма парусника погружалась в пучину морских вод, к моим ногам высыпалась невесть откуда взявшаяся груда сверкающих самоцветов и золотых дублонов. Золотые по непонятной прихоти моего сонного мозга были идейно-правильно оформлены не какой то там королевской физиономией неудачника Филиппа II, а чеканным профилем вождя мировой революции В.И. Ленина, как на юбилейных советских рублях.

Умывшись и испив ледяной, вкусной норвежской воды из под крана, я понемногу стал приходить в себя. Взглянул на судовые часы и с ужасом вспомнил о том, что по вчерашнему уговору боцман намеревался с моей помощью сегодня же навязаться в гости к Бьернсонам. Я уже давно должен был позвонить Ленни домой и договориться о нашем визите. Интересовал Устиныча разумеется никто иной, как Юрий Карлович, славный участник норвежского сопротивления известный как мичман Урхо, а также страстный коллекционер драгоценных артефактов и счастливый обладатель золотого медальона с двуглавым византийским орлом. На территории судоверфи, недалеко от нашего дока находился городской телефон-автомат. Им-то я и поспешил воспользоваться. Мне ответил кто-то из домашней обслуги Бьернсонов. Мне даже не пришлось представляться, разговор сразу же перенаправили  на телефон домашней библиотеки, где обычно проводил время Юрий Карлович.   Меньше чем через минуту он  взял трубку телефона и я услышал его бодрый голос: «День добрый, мой юный друг. Рад, рад  искренне слышать вас. Я распорядился, чтобы любой человек в доме, кто ответит на телефонный звонок и услышит голос юноши с сильным русским акцентом немедленно бы переводил звонок ко мне на этаж. Я редко выхожу из дома, посему вы Володя можете звонить и навещать старика в любое удобное для вас время и без доклада. Этим вы меня только обяжите.»

Я смущаясь принялся объяснять, что хотел бы познакомить Юрия Карловича с моим другом, наставником и «лучшим боцманом всех времён и народов». На что немедленно получил горячее согласие и приглашение прибыть в любое удобное для нас время.             — «Хотя нет» — уточнил Кяхеря — «В ближайшие час-полтора у меня процедуры. Подъезжайте с вашим другом  в пять дня и не вздумайте с этого момента перекусывать. Отобедаете вместе со мной. Повар у нас отменный, так что уйдете из гостей еле живы, как сосед Фока после «Демьяновой ухи» из басни Крылова. Впрочем не пугайтесь, насильно никого потчевать не приходится. Кухня наша столь аппетитна, что с непривычки можно легко перегурманничать.»

В назначенное время, проявив королевскую вежливость, мы с боцманом уже стояли в просторной прихожей дома Бьернсонов.  Ленни уехала в Университет на вечерние занятия и нас проводила на второй этаж вежливая пожилая  горничная в белом чепце и классическом  накрахмаленном переднике. Здесь нас ожидал улыбчивый, радушный хозяин, который видимо по случаю визита дорогих гостей, облачился во фрачную пару и белоснежную сорочку с галстуком-бабочкой. Если бы не седая, пышная борода, он более всего походил бы сейчас на американского президента Рузвельта в своём инвалидном кресле приготовившегося к торжественной инаугурации на очередной президентский срок.  Я и Устиныч в своих новых джинсовых костюмах на фоне столь элегантного джентльмена  поневоле почувствовали себя неловко. Однако Юрий Карлович повёл себя с такой неподдельной, весёлой естественностью, что вскоре впечатление неловкости совершенно исчезло. Мы были приглашены за обеденный стол и надо сказать, что прадед Ленни не слишком преувеличивал достоинства повара семьи Бьернсон, все блюда были приготовлены отменно. Это была классическая французская кухня,  которая для простых русских моряков оказалась настоящим открытием. И то сказать, о наличии даже самой небольшой популяции настоящих французских поваров на просторах Советского Союза, кулинарной науке того времени известно не было.

Суп Буйабес или марсельская уха, напоённый ароматами  таинственных специй, да ещё облагороженный экзотически-изысканным мясом омаров, совершенно потряс наши вкусовые рецепторы. Последующие блюда также не уступали первому, хотя для русской обеденной традиции порции казались совсем небольшими. Юрий Карлович, как истинный гурман объяснил своим неопытным гостям, как следует знакомится с каждым новым шедевром художника от кулинарии.  Весь смысл был в том, чтобы оценить тонкость каждого блюда, а для этого следовало не то чтобы дегустировать, но съедать не более одной трети каждого блюда. Так мы познакомились с добрым десятком  гальских утончённых яств и когда пришёл черёд десерта дружно подняли вверх руки, позорно капитулируя. Наконец с трапезой было покончено и Бронислав Устиныч решительно перешёл к делу.

— «Я хотел бы заранее извинится перед нашим гостеприимным хозяином, но сложившиеся обстоятельства диктуют определённо открытую линию поведения» — начал боцман, обращаясь к Юрию Карловичу в несвойственной для него несколько витиеватой манере — » Простите господин Кяхеря, что вынужден волей-неволей втянуть вас в нашу непростую ситуацию, но как оказалось вы сами и без сомнения ваш родственник майор Бьернсон каким-то образом уже имеете отношение к событиям вокруг острова Медвежий.» При этих словах старик, внимательно выслушав вступление Устиныча ,поднял руку, вежливо прерывая собеседника и заговорил сам: «Вы абсолютно правы, уважаемый господин Друзь, именно складывающиеся обстоятельства… Собственно я сам спровоцировал нашу  с вами сегодняшнюю встречу, когда показал нашему юному другу вещь связывающую меня и покойного господина Варда. Я имею в виду, как вы догадываетесь, гордость моей коллекции — Византиийского Орла. Артифакт, как вы понимаете, абсолютно уникальный. Это было равносильно признанию того, что я был знаком напрямую или, что менее вероятно, через посредников с Вермандом Вардом , он же Отто Фридрих фон Шторм, потомственный прусский дворянин, военный моряк, один из лучших командиров гитлеровской кригсмарине, награждённый высшими наградами Рейха, а также человек связанный с антифашистским норвежским сопротивлением.» В процессе произнесения этой тирады наши с боцманом лица видимо изрядно вытянулись от удивления и Кяхеря сделал паузу, чтобы с улыбкой насладится произведённым впечатлением. «У прадедушки Ленни сегодня вечер сюрпризов, развлекается старичок.» — мелькнула у меня фривольная мысль.

1. HAPAG — Hamburg-Amerikanische Packetfahrt-Actien-Gesellschaft ( Гамбург — Америка Лайн )- предприятие (Акционерное общество), основанное в Гамбурге в 1847 году для совершения рейсов через Атлантику 

2. Кайзерлихмарине — Императорские военно-морские силы ( Kaiserliche Marine ) — военно-морские силы  Германии с 1871-1919 годы.

3. Антанта (фр. entente — согласие) — военно-политический блок России, Англии и Франции, сложился в 1904-1907 годах, создан в качестве противовеса «Тройственному союзу»( Германии, Австро-Венгрии,Италии)

4.Филипп II — король Испании (1556-1598)  В  1588 году  послал к берегам Англии под начальством Медина-Сидонии огромный флот (130 больших военных кораблей) — «Непобедимую Армаду», которая погибла от бури и удачных нападений оборонительной английской эскадры

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *