П.м.П. часть II. глава 17 «Что такое душевная боль?»

рассказать друзьям и получить подарок

П.м.П. часть II. глава 17 «Что такое душевная боль?»

 

— «Русалка это такая баба, которая одинаково хорошо клюёт и на мужиков и на опарышей!» — вдохновенно «травил баланду» в матросском кубрике неутомимый Эпельбаум. Я тем временем мучился своими благоприобретёнными комплексами.

Хорошенькое дело: «Не думать о белом медведе.» Классное испытаньице придумал мне мой дорогой, ну о-очень дорогой друг боцман.  Решил он, по совести говоря, правильно. Получи я сейчас такие бабки в свои шаловливые ручонки, согласен, ничего путного из этого не выйдет. Но сказал то он мне зачем об этом?    Решил в «Скупого рыцаря» со мной поиграть ? Дескать сынуля, молодой рыцарь с хлеба на квас перебивается, а выживший из ума старый барон папахен в подвале сундук с миллионом золотых обцеловывает и через плечо сыночку кукиш показывает.  Я же теперь постоянно об этом клятом лимоне думать не перестану, да прикидывать при случае и без, как бы что получилось будь он у меня в наличии. К примеру, вот есть у меня любовь всей моей жизни Лени, принцессочка моя. Я допустим хочу на ней жениться, но сам понимаю, что не ровня я ей и даже если мне это удастся, что не факт, я по любому окажусь в долгу у её благородного семейства. Дескать снизошли. Даже если меня никто в семье Бьернсон никогда в этом не упрекнёт. Зато все другие из их окружения, можно в этом не сомневаться, будут делать это с удовольствием. Кто в спину, за глаза, а кто и в открытую. Особенно молодые друзья Ленни, такие, как красавчик Фритьоф. Этот не приминёт. Одарит меня своим арийским презрением. Плевать бы на него и таких как он, но я то свою натуру знаю. Мнительная, закомплексованная личность с претензией на интеллигентность. Сам измучаюсь, да и Ленни из-за меня будет вынуждена с многими из своего окружения рассориться. А вот будь у меня мильон… Чёрт его знает к добру, али к худу. Тайна покрытая раком, причём  не речным скромником, а  атлантическим 20-ти килограммовым американским  омаром-лобстером длиной в метр и клешнями с детскую голову. Вообщем удружил мне боцман. Кстати насчёт женитьбы. Мне вспомнилась история Устиныча, который одиннадцать лет назад тоже собирался жениться на иностранке. Ничего путного из того не вышло. Да и сейчас времена не сильно изменились. Стать невозвращенцем, предать Родину? У меня вообще-то родители в Союзе, да и я комсомолец. Нет, немыслимо. (Миллион за душой комсомольцу, значит, иметь хотелось бы!) Ох и задал мне задачку друг боцман. В этом его расчёт — перемелется, мол, мука будет…

Как и обещал Бронислав Устиныч, капитан наш Владлен, видимо после разговора со своим бывшим подчинённым, не то чтобы сменил гнев на милость, но по крайней мере разрешил мне сход на берег. Я созвонился с боцманом и вскоре оказался  в его гостиничном  номере на тринадцатом этаже. Гостиница была пятизвёздочной, да и апартаменты, хоть и не президентские, но явно не из дешёвых, с несколькими комнатами и огромным панорамным окном в зале гостиной. Отсюда открывался ошеломительно живописный вид на ажурный, серебристый Тромсейскиий мост над фиолетовым проливом Тромсёсандет и противоположную островную часть города. Я ещё раз обратил внимание на то, как изменился мой наставник. Движения его стали более размеренными, плавными.  С лица исчезло выражение неизбывной, несколько суетливой озабоченности судового завхоза, отвечающего вместе со старпомом за порядок на судне. Во всём его облике проявилось какое-то не показное, идущее изнутри мягкое  излучение самоуважения, сдержанного достоинства. Одеваться он тоже стал как-то по другому. Одежда его была явно дорогой, но не броской. Джентльменский стиль.  Сейчас бы сказали: «Стилиста завёл, не иначе.» Устиныч…, нет простецкое обращение больше мне на язык не приходило и я, руководствуясь лучшими чувствами тщательно выговорил: «Бронислав Устинович.» Боцман взглянул на меня исподлобья и усмехнувшись заявил: «Паганель, братишка, ты бы не придуривался, а ?» Я увидел перед собой прежнего родного боцмана Устиныча с траулера  «Жуковск» и внутренне облегчённо вздохнул.

Мы выпили принесённый в номер кофе, сдобренный всё тем же старым знакомым коньяком из нескончаемых боцманских запасов. Бронислав поправил усы и хитро подмигнул мне: «Сюрпрайз!» У меня под носом, возле кофейной чашки, неведомо откуда взялась роскошная коробочка алого сафьяна. Я взял её в руки и открыл. Внутри лежала пара серёжек. Каплевидные изумруды  закреплённые в крохотных  из белого золота колокольцах-цоколях с россыпью маленьких бриллиантов.  Мелькнула как бы случайная мысль: «А со вкусом у старика всё в порядке!» Со смесью восхищения и смущения я только и смог, что спросить: «Для Ленни?» Друзь согласно кивнул, хотя и не преминул съехидничать: «Тебе, малой не пойдут, твой камень морская галька! Ты не вздумай сказать, что от меня. Я деньги на эти цацки, считай, из твоей доли взял, так что от себя и подаришь, а вот это уже тебе от меня мой прощальный презент» — и он протянул мне новенькие часы, японские Сейко, которыми я грезил во сне и наяву. С титановым браслетом, прочным кварцевым стеклом, тёмно-синим циферблатом  и светящимися в темноте стрелками. Вот это подарок!

—  «Ты знаешь, малой, а ведь я свободу себе  всё-таки выторговал» — не без горькой иронии улыбнулся Устиныч — » и даже дешевле, чем предполагал. Я ведь это не сам придумал. Один не последнего разряда чин из советского посольства в Осло лично на связь со мной вышел. Пронюхали видать наши джеймс бонды про капиталы с полярного неба на меня свалившиеся. Вот этот дядя и предложил мне сделку. Весёлый такой дядька, с юмором, хоть и циник, но не без обаяния. Он значит мне служебный паспорт заграничный выдал, да не простой, а с бессрочной визой. — «Вы, мол, дорогой наш Бронислав Устинович, будете у нас советским путешественником, полярником-исследователем и даже должны будете зарплату и командировочные в валюте получать. От вас требуется только вот что. Во первых услуга эта, что мы вам оказываем, не из дешёвых, так что вы, очень дорогой наш товарищ, извольте позолотить ручку благодетелям — полмиллиона  многоуважаемых швейцарских франков. Да ещё сущая безделица, будьте так любезны ваш автограф оставить на долгую добрую память. Должна же ваша подпись в зарплатно-командировочных бланках фигурировать. Вам, при ваших капиталах, эти копейки — пятьсот невзрачных серо-зелёных американских долларов в месяц, как бы и не к чему, а нам скромным советским труженикам за границей нашей любимой Родины, детишкам на молочишко очень даже сгодятся. Отчёты специальные, негласные, мол чего за границами Отечества интересного где узрел, мы и без вашего участия сварганим. Ну а статьи с фотографиями о ваших подвигах в Гренландских льдах в советские молодёжные газеты-журналы можете, ежели вас муза посетит и сами пописывать. Нам ведь про ваши литературные наклонности тоже известно, Джек Лондон вы наш. Ха-ха!»

Вообщем откупился я, Паганюха! Завтра улетаю в Данию, а оттуда уже в Нуук-Готхоб мой незабвенный. Разговаривал с женой по телефону, плачет от радости, ждут они меня с дочкой. Я тоже взрыднул по стариковски, не удержался, когда дочка мне по русски выдала: «Привьет, папа!» и по датски добавила: «Йег элскер дит!»  Любит меня моя доча, значит» Глаза седоусого папаши в этом месте рассказа подозрительно увлажнились.  — » Ты знаешь как мои эскимосы девочку то назвали? Держись за стул, Урия! Это в честь Юрия Гагарина, мне значит потрафить хотели. Чтоб мне оба якоря потерять! Хотя, если подумать, звучит неплохо: «Урия Друзь! Урия Брониславовна значит.» Боцман махнул рукой: «Ладно, что-то растрепался я. Кстати, чтобы не забыть. Вот тебе ещё бумаги, записи фон Шторма оставшиеся. Я там тебе перевод набросал, но как всякий подстрочник он нечитабелен. Так что поработай с ним. Я теперь официально советский работник за границей, штатный исследователь ледяных просторов Гренландии и будущий председатель общества советско-гренландской дружбы, такая мне общественная нагрузка вышла. Так что будем на связи. Адрес и телефон я тебе до востребования на мурманский главпочтамт пришлю. Когда закончишь перевод вышли мне бандеролью в Нуук, а я уже оценю, вышел из тебя писатель или не очень. Ну что, малой, я собираться буду, так что давай прощаться. Долгие проводы, лишние слёзы» Старый крепко приобнял меня за плечи и подтолкнул к двери: «Пока, Паганюха, живы будем увидимся!»

Чтобы не зацикливаться на печальном настроении и даже скорее душевной боли вызванной расставанием с другом, я решил, вернувшись на борт  «Жуковска» заняться, ставшим уже необходимым делом — работой с записями фон Шторма.

» …Командиру флотилии У-ботов в Сен-Мало капитану цур зее Клаусу фон Рэй пришлось изрядно извернуться, чтобы найти повод арестовать и препроводить на гауптвахту одного из лучших командиров флотилии, любимца самого Дёница Гюнтера Пруса или Гюнта Дракона, как называли его многочисленные поклонники из числа молодых офицеров-подводников. Во всяком случае фон Рэй такой повод нашёл и арестовал Щелкунчика на двое суток за отсутствие на борту У-бота во время плановой профилактики носовых торпедных аппаратов. Повод конечно сомнительный, но командир имел право периодически охлаждать, закружившиеся от славы головы некоторых героев кригсмарине. Так или иначе оба героя нуждавшиеся в охлаждении голов оказались, как и хотел Клаус, в спецкамере для доверительно-душевных бесед и взаимных проклятий. Я честно говоря чувствовал себя идиотом, провинившимся малышом, которого добрый и опытный воспитатель подвергает изощрённой педагогической процедуре. Нечего мне было сказать этому гаду Прусу, больному садисту-ублюдку, живущего по своим ублюдочным понятиям. Надо было просто пристрелить его тогда в клубе и спокойно отправиться под трибунал. Нельзя было давать ему возможность открыть рот, произнести фразу. Заговорив, он напомнил мне, что я имею дело с человеческим существом, а не с ядовитой гадиной. Загремела металлическая дверь в соседнем, отделённом звукопроницаемой переборкой отсеке-помещении.

— «Милый граф, вы здесь?»  — услышал я знакомый сипловатый голос — » только вчера подслушал по радио новый американский хит, классная песенка доложу я вам, называется «Летим на крыле и молитве»  — и он запел своим каркающим голосом, впрочем на неплохом английском и ничуть не фальшиво:

«Мы летим, ковыляя во мгле,
Мы ползем на последнем крыле.
Бак пробит, хвост горит и машина летит
На честном слове и на одном крыле…»

Ну, дела! Ночь была!
Их объекты разбомбили мы до тла…

Вся  команда цела, и машина пришла
На честном слове и на одном крыле.»

Эту песенку янки написали в честь «Рейда Дулиттла» в апреле этого года. Американцы на своих бомберах B-25 Митчелл всё-таки поработали по жёлтой столице наших хреновых союзников-япошек. Вы знаете за что я уважаю американцев, они циники и прагматики, как и ваш покорный слуга. Не все конечно, но многие. Они не мучаются сантиментами и вопросами абстрактного гуманизма, когда выполняют боевую задачу. Они классные технари и я боюсь обгонят нас в создании сверхоружия. Так вот, помяните моё слово, янки применят его без колебаний, не терзаясь возможным числом жертв среди так называемого мирного населения.

Помните ту историю с «Лаконом»? Вы ещё тогда, Ваша светлость, развесили розовые сопли оттого, что у берегов Западной Африки торпедировали корыто полное всякого сброда: пленных макаронников, полячишек их охранявших, приблудных баб с их сопляками. Ну отобедали бы акулки свежим мясцом, так нет явился благородный герой спасать терпящих бедствие, кое между прочим сам же и учинил. Вы кто, граф, боевой офицер германского флота или пляжный спасатель? Какого рожна, вы Иисусик растянули на палубе своего боевого У-бота полотнище с красным крестом? Вы решили возродить славу своих предков рыцарей Тевтонского ордена открывших госпиталь в Иерусалиме? Ну так осмелюсь напомнить, они для своих, слышите, для своих открывали! Зачем вы подставили под удар свой У-бот с экипажем? Вот американский пилот был трижды прав, когда отбомбился по вражеской подлодке не обратив внимания на кишевший на палубе человеческий мусор. Не выношу людей подобных вам. Вы же талантливый солдат, Отто, так воюйте, уничтожайте врагов Германии. Но нет, вы же напичканы книжками всяких достоевских и мопассанов вкупе с Дюма родственниками с их сифилитическими вздохами о романтичных страстях и человеколюбии. При всём уважении к вашим дальнейшим боевым заслугам, мой господин, вы тогда повели себя как испорченный гуманист-аристократишка. Ума не приложу, почему вас тогда же не отдали под трибунал. Дёниц всего лишь ограничился приказом запрещающим оказывать помощь экипажам торпедированных нами судов. Гросс-адмирал видимо уповал на то, что вы хороший подводник и будете ещё полезны Рейху. 

Опять же, эта история с вашей француженкой. Ну родила бы она от вас полукровку, испортила бы хорошую германскую породу. Женись вы на чистокровной немке, Отто, я ничего не имел бы против вашего отпрыска. При правильном воспитании мог бы получиться отличный экземпляр. Я спас вашу родословную, граф. Спас от рокового загрязнения крови. Такое невозможно исправить иначе, чем вытравив нечистый плод. Говорят, что я де, причинил вам боль. А как это, Отто? Просветите меня. Что это такое, эта пресловутая душевная боль? Она похожа на зубную? Ну мне правда интересно. Вот вы всё молчите, презрение выражаете, а ведь я вам не враг. Между прочим мы с вами впервые встретились на острове Гран-Канария. Помните испанские Канары? Райский уголок, не правда ли? Вы туда после того случая с «Локоном» зашли на вашем «Чендлере» на нашу ремонтную базу подлатать пробоины оставленные «Либерейтором » Я тогда матросом-гардемарином на одном из первых У-ботов седьмой серии служил и мы в Лас-Пальмас пополнить топливо и продовольствие зашли. Так я вам тогда, ваша Светлость, считайте в первый раз жизнь и честь спас…»

1. «Скупой рыцарь» —  одна из маленьких трагедий Пушкина, написанная в болдинскую осень  1830 года.

2.Ома́ры (лобстеры) (лат. Nephropidae) — семейство крупных морских десятиногих ракообразных. Согласно Книге рекордов Гинесса самый большой омар, пойманный в Новой Шотландии (Канада), весил 20,15 кг.

3. Нуук (Готхоб) —  город, столица самоуправляемой территории Гренландия (в составе королевства Дания)

4.  «Йег элскер дит!» (дат.) — «Я тебя люблю»

5. «Летим на крыле и молитве» —  «Comin’ In On A Wing And A Prayer» 1943 год. В русском переводе «Мы летим, ковыляя во мгле» — Перевод с английского песни Джимми Макхью и Гарольда Адамсона. Русский текст: С.Болотин, Т.Сикорская

6. «Рейда Дулиттла» —  18 апреля 1942 года 16 средних бомбардировщиков наземного базирования В-25 «Митчел« под командованием подполковника Джеймса Дулиттла, взлетев с американского авианосца «Хорнет«, впервые атаковали территорию Японии. Налёт имел малое военное, но большое политическое значение. 

7. История с «Лаконом» — Инцидент с «Лаконией»   (diletant)

8. «Канары» — Канарские острова (исп. Las Islas Canarias) — архипелаг из семи островов вулканического происхождения в Атлантическом океане, недалеко от северо-западного побережья Африки. Острова принадлежат Испании. Столиц две, Санта-Крус-де-Тенерифе и Лас-Пальмас-де-Гран-Канария.

 

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *