П.м.П. часть II. глава 19 «Таверна  «ПОлипо» «

рассказать друзьям и получить подарок

П.м.П. часть II. глава 19 «Таверна  «ПОлипо» «

«Я же сказал тебе, что этого не было. Оставь меня наконец в покое!» — прорычал я, вконец раздражённый болтовнёй Щелкунчика.   — «Миль пардон, дорогой граф. Вы меня беспокоите. Похоже наш «друг русалок» подвержен приступам ретроградной амнезии. Что вы действительно не помните вашего приключения в Лас-Пальмасе? Ну а  таверну «ПОлипо» на окраине, где хозяином молодой уродец редкой экзотичности, вы хотя бы помните?  Парня звали  Пабло-Октопус, забыть его не возможно, он вылитый осьминог. У него ещё по три пальца на каждой руке и конечности словно щупальца спрута, какие-то бескостные.Череп безволосый, весь в каких-то шишках, ну а физиономия, захочешь не забудешь. Кстати, его коронное блюдо — осьминожина под разными видами, говорят  превосходное средство от мужской слабости. Да неужели не помните, ваша светлость?» — Прус, вернувшись с прогулки, то ли издеваясь, то ли всерьёз, уже битые четверть часа пытался убедить меня, что со мной что-то действительно произошло в той странной морской харчевне с действительно незабываемым хозяином. Дело было в рыбацком посёлке, что расположился  на окраине Лас-Пальмаса.  Утром мы причалили к маленькому пирсу в одном из тысячи закутков огромного, раскинувшегося на десятки километров по извилистому побережью острова Гран Канария, порта Пуэрто-де-ла-Лус.  Винер распрощался с нами и отправился по своим делам. При нас остался Йоган, всё в том же неизменном качестве проводника, правда теперь он больше смахивал на экскурсовода, знатока местных достопримечательностей.

За нашей в основном бледнолицей компанией (кроме меня и ещё пары офицеров — мы чаще торчали на верхней палубе рубки, пока шли в надводном положении) увязалось несколько местных пацанов, похожих на смуглых чертенят. Они дёргали моих парней за одежду и что-то лопотали по испански, постоянно повторяя: «АлемАн, алемАн». Этот значит, что они безошибочно определили в нас немцев. Йоган хотел было прогнать их, но я разобрал в их воробьином писке кое-что интересное. Мальцы требовали по реалу на каждого, обещая показать длинную  железную лодку с пушкой на которой приплыли такие же как мы «nativo de Alemania», дословно «родные Германии».  Йоган не без досады признал, что в порту де-ла-Лус сейчас действительно есть наши братья по оружию. — «В принципе трепаться о заходе в наши края нового У-бота седьмой серии мне не с руки, но будем считать Отто, что вы сами до всего допёрли и я не при чём» — помявшись подтвердил наш гид. Искомый У-бот находился неподалёку, в укромном закутке до которого мы добрались пешком за какие-то четверть часа. Испанский солдат, стоявший в охранении на подступах к пустынному, закрытому маскировочной  грязно-жёлтой сеткой деревянному причалу, заметил нас издалека и взяв карабин на изготовку, приказал остановиться. Йоган, поприветствовал его: «Буэнос диос, амиго» —  и добавил — «палабрА:  «Барко негро».  Солдат опустил оружие и улыбнулся Йогану: «Буэнос диос, синьор Хуан».

Надо сказать, что  «палабра» — пароль-пропуск, произнесённый Йоганом-Хуаном никакой секретной информации не содержал. Барка, то есть лодка, вовсе не была чёрной, а скорее двухцветной — выше  ватерлинии цвета тёмной морской волны, а ниже бордово красная, уж не знаю из каких соображений. На рубке красовалась знакомая до боли эмблема — чёрный кот в боевой позе: спина дугой, хвост трубой, усы, как стрелы. Значит старина Максимилиан Перенье всё-таки получил новенький У-бот, вместо своего разбитого глубинкой «Чёрного Макса». Сам командир Макс-Кот в своей мятой, как из под слоновьего зада, по моде подводников кригсмарине фуражке, как раз покидал борт новенького У-бота. Увидев меня «охальник-котяра»  заблажил: «Ба-ба-ба! Кого я вижу? Жопа кашалота!  Отто, тевтонская твоя морда!» — и прямо с трапа полез обниматься.  Перенье был французом по отцу и имел типично гальские приметы:  чёрные глаза, орлиный шнобель и весёло-склочный характер.  В 34-м мы  вместе с этим славным похабником окончили  курсы подводников-штурманов в Гамбурге, а потом ещё полгода во всех смыслах не просыхали в мерзком качестве оберфенрихов цур зее,  недоофицеров,  а по сути полуматросов в отсеках вечно протекающего, старого, как его командир У-бота.

Они оба были ветеранами и командир капитан-лейтенант  Курт Лемски, 48-летний, но выглядящий пожилым желтолицым азиатом из-за проблем с печенью и его заслуженная посудина, каким то чудом ещё не списанная на иголки. Лемски в начале века учился в военно-морском училище вместе  с моим крёстным, легендарным подводником Отто Виддегеном. Его портреты до сих пор красуются почти в каждой сельской школе от Пруссии до Эльзаса. Вообще то, порой мне кажется, что Виддеген с того света  посылает ко мне своих ещё живых приятелей, дабы они уберегли от невзгод его крёстного сына. Сначала Лемски, а позднее другой отец-командир — фон Рэй. Правда родство с другом юности  командира службу мне мёдом не сделало. Капитан-лейтенант дрючил мою персону, по похабному замечанию Макса, «как одинокий албанский пастух любимую козу.»  Перенье подозреваю в глубине души был рад этому факту, поскольку ему разгильдяю и выпивохе доставалось меньше ядовитого командирского внимания. Теперь то я понимаю, что мучимый больной печенью матёрый желтоглазый волк Курт Лемски гонял меня по отсекам старого У-бота, стремясь воспитать из глупого двадцатилетнего салаги взрослого моряка. Вечная ему благодарность за то что до мы сих пор целы. Мы, это я и мой старина «Чиндлер».

   Макс-Кот сграбастал меня в свои объятья совсем не по кошачьи, а скорее по медвежьи. — «Ну что, пёс-рыцарь, трах тебя через доспехи, составишь компанию старому другу-котяре?» — Речь Перенье, сколько я его помню, настоящий зоопарк. Сравнение всех друзей и знакомых с различными представителями морской и сухопутной фауны всегда было его пунктиком. Он и меня, было дело, заразил этой дурной привычкой, так что нет-нет, а  увижу в человеке образ какой-нибудь животины. Сейчас Макс похоже увлекался орнитологией: «Я со своими альбатросами планирую принять на  грудь где-нибудь в тихом местечке, ну а потом по птичкам. Хотя, положим, без девок можно пережить, а вот со старым корешом былое вспомнить это слаще любой знойной киски.»   — «Господин корветтен-капитан» — обратился ко мне, стоящий неподалеку Йоган — «У меня приказ. Я не могу оставить ни вас, ни ваших офицеров без своего сопровождения. В Пальмасе безопасно только днём, а вечером на улицы и тем более в пригородах вылезает из нор всякая местная шваль, так что без прикрытия вам никак нельзя.    — «Ну так пошли с нами, Дон Хуан, идальго ты наш Канарский» — отреагировал без промедления Перенье.  Йоган не остался в долгу: «Я готов устроить сегодняшнюю попойку за счёт заведения, но с одним условием — командир «Чёрного кота» и его офицеры переоденутся в гражданскую одежду.»  — » Чёрт с тобой, банкуй» — проворчал Макс-Кот и сверкнув из под кустистой брови чёрным опасным глазом, отправился к себе в каюту переодеваться.

Ресторанчик «ПОлипо» посоветовал нам не кто иной, как Йоган или в испанском варианте Хуан.  Йоган-Хуан был родом с Тенерифе, эдакий канарский фольксдойче, выходец из небольшой тенерифской общины немецких колонистов. Цитируя Макса-кота: «Прожжённых лисов-хитрецов облюбовавших для колонизации земной рай — Канары. Как со вкусом и апломбом истинного канарца поведал нам Йоган,  «ПОлипо»  славился двумя вещами:  «Первое, это  одно из лучших в Испании канарское вино — мальвазия, дитя тенерифских виноградников растущих на вулканическом пепле. Вино продаётся прямо из бочек и вкус его просто превосходен. Ну а второе — неповторимая кухня из морепродуктов: лангустов, кальмаров, креветок, но главное — осьминогов, волшебников-октопусов.  Для испанца, даже в преклонном возрасте, весьма важно чувствовать себя  «Un hombre»  (Ун Омбре), мужиком в прямом смысле этого слова. К сожалению природа не всегда даёт такую возможность престарелым, но всё ещё любвеобильным «Los hombres» (Лос Омбрес) и тогда на помощь приходят октопусы. Однако для получения нужного эффекта осьминожину надо уметь приготовить.  Пабло-Октопус, молодой хозяин таверны, как раз из тех, кто это умеет.»

— «Нам то, молодым морским львам с нормальным костяным стояком, на кой хрен это осьминожье снадобье для похотливых канарских старичков?» — с ворчливым недоумением осведомился Макс.  — «Просто отведайте тарелку супа «Маринеро де лос Канария»  и запейте всё это стаканом ледяной мальвазии. Вы всё сами поймёте. » — не без таинственности ответил на это наш гид. Надо признать, что молодой уродец, хозяин ресторана, оказался классным мастером своего дела. Пряные ароматы приготовленных им блюд из морепродуктов я вспоминаю и по сей день, да и охлаждённое, белое сухое вино мальвазия было весьма приятным. Ощущение эйфории и деятельного возбуждения после этой не слишком обильной трапезы действительно было каким-то новым, ранее не испытанным. Похоже, что сочетание мяса осьминога, пряных специй и отменного вина действовало на организм подобно лёгкому наркотику. Максимилиан  после мальвазии с удовольствием оседлал любимую «Белую лошадь». Я всегда предпочитал хороший французский коньяк, но поскольку коньяка в таверне не водилось, пришлось вместе с Котом лакать, в общем то неплохое, шотландское виски. Макс набрался по самую ватерлинию и настолько развязал язык, что поведал мне о затаённой, старой обиде.

В прошлом году, когда его наградили рыцарским крестом за удачный рейд в Западную Атлантику, он имел крайне неприятную беседу с одним паркетным корветен-капитаном, военно-морским чиновником из Берлина. Этот ферт без обиняков посетовал на не вполне арийское происхождение Перенье и настоятельно советовал переменить фамилию отца-француза на материнскую Крюгер. Макс с трудом удержался, чтобы не снять со своей левой ноги лаковую штиблету и не набить ею крысиную  физиономию штабника. В первую мировую, с горечью сетовал мой друг, не одна собака не посмела бы протявкать славному Арно де ла Перьеру о том, что он не стопроцентный немец. Меня эта тема тоже задела за живое. Тупые, идейные наци с их бредовыми прожектами о возрождении  «Арийского ордена тевтонцев» порядком достали и меня. На второй бутылке «Белой лошади» мы сошлись с Котом в едином мнении, что если кто и погубит Германию, так это кретины-фанатики из НСДАП.  Дальнейшее помнится плохо, помню, что куда-то ехал, вернее меня везли в  закрытом авто. Очнулся я, как в  добрые времена молодости, от богатырского храпа Макса в его командирской каюте новенького У-бота. Кот привольно разлёгся на палубе, ему там было куда просторнее, чем мне в его узкой койке подводника.

Прус наверное задремал, оставив меня в покое, наедине с моими воспоминаниями на целых сорок минут. Но вот раздался смачный зевок и пробудившийся от дрёмы Дракон снова открыл пасть: «Не иначе, маркграф, вам тогда на Канарах подсыпали в выпивку какую-то дрянь, если вы ничего не помните. Иначе вы в жизни бы не позволили ставить опыты на  боевом офицере, словно на паршивой  морской свинке…  »

— «Юнге подняться на ходовой мостик»- , повторяю, -«Юнге подняться на ходовой мостик». Я вздрогнул от неожиданности и спрятав рукопись под подушку отправился на зов начальства. На мостике меня ожидал постоянно хмурый в последнее время капитан Владлен и какой-то неизвестный мужчина лет сорока. Его  весело ухмыляющаяся физиономия показалась мне почему-то знакомой. — «Владлен Георгиевич, вы позволите занять на полчасика вашу каюту для приватной беседы с молодым человеком» — осведомился весёлый у нашего мастера. Владлен сделал безысходно-приглашающий жест, типа: «Поди вам откажи…» У входа в каюту незнакомец пропустил меня вперёд и когда я перешагивал высокий порог-комингс панибратски огрел меня ладонью по спине: «Входи, входи, брат миллионщик!»

1.Лотар фон Арно де ла Перьер —  ( Lothar von Arnauld de la Perière). Германский морской офицер, герой Первой мировой войны. Был командиром подводных лодок U-35 и U-139, потопил 193 корабля общим водоизмещением более 450 000 тонн став самым результативным подводником всех времен.

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *