П.м.П. часть II. глава 20 «Похищенный»

рассказать друзьям и получить подарок

П.м.П. часть II. глава 20 «Похищенный»

 

 

«Гуанчи, граф. Вас похитили гуанчи. Я понимаю, что это бредово звучит, но это истинная правда. Между прочим, спас вашу дворянскую задницу, именно я, ваш заклятый друг — Гюнт Прус. Я в жизни не решился бы  об этом никому рассказывать. Благодарные слушатели решили бы, что я пережил белую горячку и с лёгкой душой сдали бы меня мозгоправам. Мы тогда все крепко набрались в Лас-Пальмасе,  в той самой таверне с осьминогом на вывеске. Я, как самый младший, благоразумно отвалил первым и выбрался на воздух, под звёздное небо Канар. Там я нашёл себе уютное местечко под пальмой на белом тёплом песочке. Я, было, сладко задремал, но меня разбудил  свист.  Между прочим, граф, а как у вас с музыкальным слухом? У меня, к примеру, в детстве был голос ангельского тембра. Если бы я родился итальяшкой и добрые родственники меня вовремя бы оскопили для сохранения голоса, то возможно, я бы сейчас услаждал ваш слух арией в стиле Фаринелли. Впрочем, шучу, остаться без яиц для мужика — куда хуже, чем потерять голову. Во всяком случае, музыкальная память у меня так же хороша, как и обычная. Вот послушайте»  — и Прус принялся насвистывать нечто совсем не музыкальное, а более напоминающее смесь морзянки и пения безумно влюблённой канарейки в брачный период. Этот малохудожественный свист, поначалу, вызвал у меня вполне объяснимое раздражение и я естественно потребовал от Щелкунчика, чтобы он  «захлопнул свой поганый клюв», но пакостник, почуяв, видимо, что нашёл, наконец, способ вывести меня из себя, нарочно не унимался.

Мое же раздражение, вдруг, сменилось всё нарастающим беспокойством, и через несколько минут я почувствовал себя на грани паники. В ушах появился назойливый звон, а к горлу подкатила тошнота, которую я последний раз испытывал в учебке для подводников, когда после слишком быстрого всплытия с глубины в лёгком водолазном снаряжении, был, засунут инструктором в декомпрессионную камеру. На краткое мгновение я почти потерял сознание, но звон в ушах вдруг прекратился, тошнота прошла, как и не было, и я вдруг услышал два слова, зазвучавшие где-то внутри моей головы: “Чаора Олора, Чаора Олора…” К действительности меня  вернул каркающий голос Пруса. Ему, наконец, наскучило высвистывать свою какофонию, и он вновь ударился в воспоминания:

«В ста метрах от меня стояла это пародия на человека – спрутоподобный хозяин  «ПОлипо»  Пабло. Именно этот уродец и заливался контуженым соловьём. Через минуту откуда-то издалека ему ответили. Завязался своеобразный диалог и таким образом Пабло пересвистывался с кем-то довольно долго. Ночь была ясная и я чётко видел нашего ресторатора и того парня, что возник рядом с ним. Это, скажу я вам, был ещё тот экземпляр. Росту в нём было более двух метров. Сам Пабло, существо, как вы помните, субтильное, метр пятьдесят от земли и килограммов сорок веса вместе с его замызганным поварским передником. Эти двое смотрелись вместе, как  персонажи сказки  «Джек и бобовое дерево». Прямо великан и гном.  Вышла из облаков луна, и я увидел лицо гиганта. Оно было необычным,  Странное впечатление производил нависающий,  широкий лоб и глубоко запавшие глаза. Подбородок тяжелый и значительно выступающий вперёд. Нос прямой и хотя и крупный, но вполне европейского типа. Из-за нависающего лба и выдающегося подбородка это лицо казалось, как бы, слегка вдавленным внутрь. Гигант был светлокожим, а его прямые волосы до плеч имели цвет выгоревшей на солнце соломы. Парень был бы натуральным нордическим блондином, если бы не его странная физиономия. Пабло  знаком попросил великана подождать и скрылся в таверне. Через минуту появились вы, моншер. Я, было, подумал, что незнакомый мне офицер мертвецки пьян, но, однако, вас совершенно не штормило, напротив, ваша милость шествовала, как какой-то механический человек — с прямой спиной и неестественно скованный в движениях. Коротышка Пабло шёл рядом и как бы страховал и направлял вас одновременно. Ваша нелепая компания последовала к зарослям колючего терновника росшего вперемешку с устрашающего вида оранжево-коричневыми кактусами с длинными чёрными шипами. Место на вид дикое и совершенно непроходимое для людей. Великан принялся высвистывать новые трели и шипастые заросли, как в сказке начали медленно, но верно раздвигаться перед ним, образуя проход. Белобрысый громила шагнул вперёд, а ваша механическая фигура, ведомая гномом Пабло, последовала за ним. Когда все трое скрылись в полумраке прохода, я подгоняемый любопытством оставил своё тёплое местечко  под пальмой и поспешил к зарослям. Успел я в последний момент – колючий кустарник начал уже закрывать узкую, лишённую земляного покрова, тропинку из гладкого камня. Я двинулся вперёд, боясь опоздать, но, скажу вам, изрядно успел исцарапаться и даже порвал одежду о продолжающийся смыкаться терновник. В последний момент я увидел перед собой большую нору в земле и успел нырнуть туда. В эту кротовую нору вели крутые ступеньки, но я то, об этом не знал и успешно пересчитал эту каменную лесенку собственным тощим задом. После того, как в кромешной тьме я шёпотом высказал всё, что думаю, по этому поводу я вновь услышал знакомые насвистывания где-то впереди и ощупью, держась за земляную стену, пошёл на звук.

За первым же поворотом я увидел, что где-то впереди этого подземного хода  забрезжили отблески света. Оставалось только подкрасться поближе, благо это было не так далеко. Потерянная было мной троица, включая вашу милость, мон ами, как раз входила в какие-то, открывшиеся в тупике, куда привёл ход, ворота. Мне повезло в том, что все эти механические штуки и открывавшие проход в кустарнике и закрывавшие эти самые ворота работали со скоростью черепахи погнавшейся за улиткой. Ваша странная троица уже с минуту, как скрылась в проходе, а ворота, неотличимые от остальных земляных стен, всё ещё закрывались и мне, благо мои скромные габариты позволяли, удалось в последний момент протиснуться в щель. Я оказался в пределах огромной круглой пещеры. Сам я стоял на небольшом плато, от которого вниз вел длинный ряд каменных ступеней. Внизу, метрах в  ста не меньше, находилась огромная круглая площадка, в центре которой имелось каменное возвышение, напоминающее многоугольную пирамиду. На вершине этой постройки, куда тоже вела череда ступеней, находилась ещё одна площадка с длинным монолитным столом или скорее ложем. Нечто подобное я видел на картинках и фотографиях посвящённым языческим цивилизациям центральной и южной Америки. Более всего это напоминало место для  человеческих жертвоприношений ацтеков или как там их, кажется майя. В общем, один чёрт – дикарская  развлекаловка. На площадке вверху, где я находился, было несколько довольно больших каменных валунов. За одним из них я и укрылся, чтобы не быть замеченным снизу. Светловолосый великан подошёл к пирамиде,  поднял правую руку и с силой нажал на один из камней, находившихся выше его головы. Очередная дверь в неизвестность, находящейся в стене пирамиды, открылась куда как быстрее чем предыдущие ворота и проходы. Из разверстого  проёма ударил яркий, показавшийся мне ослепительным свет. Белобрысый громила вошёл первым. Уродец, как большого ребёнка взял вас за руку и последовал за ним, ведя вашу светлость, как бычка на верёвочке.

Знаете, Отто, что бы вы там обо мне не думали, но Гюнтер Прус никогда не позволит себе оставить в опасности немецкого офицера, своего товарища по оружию. Мы свами тогда ещё не были знакомы, но это и неважно – дело в принципе, а принципы, как вам это не покажется странным, у меня есть. До меня, наконец, дошло, что вы, Отто попали в руки дикарей – гуанчей. Я когда то читал о древней истории Канарских островов и помню, что во времена завоевания испанцами Тенерифе в конце XV–го века  именно эти племена населяли остров.  Гуанчи были светлокожи, светловолосы, голубоглазы и все, как на подбор высокого роста.  К тому же они оказались превосходными воинами. Испанцам, вооружённым огнестрельным оружием и покорившим к тому времени множество племён и земель, пришлось первое время даже потерпеть несколько военных поражений от язычников вооружённых лишь каменными  топорами из обсидиана, луками и копьями. Судя по всему, какие то типичные представители этого древнего племени сохранились и до наших дней. Белобрысый громила со странной физиономией наверняка был гуанча, а этот головоногий Крошка Цахес его помощник. Без ложной скромности и  моя биография, которая вам известна тому порукой, я могу о себе сказать, что всегда в критические моменты меня  спасала находчивость и самообладание. Эти качества, дарованные мне провидением, видимо взамен привлекательной внешности, помогли и на этот раз. Знаете, что я сделал, граф, чтобы спасти вашу дворянскую задницу? Я перевоплотился в бродячую собаку. Способность идеально имитировать звуки издаваемые животными это лишь один из моих многочисленных и порой странных талантов. Я спустился к подножию пирамиды, подошёл к месту, где только что, за вами закрылась, неотличимая от остальной каменной кладки дверь и тоскливо, с подлаиванием завыл. Это была горькая жалоба  бесприютного пса из глупого любопытства, забежавшего следом за тремя незнакомыми людьми по каменной тропинке в подземный ход, а оттуда попавшего в страшную пещеру. Люди исчезли, остался запах склепа, смерти и отвесные глухие скалы. При таких обстоятельствах не то, что псина – человек взвоет. Моё актёрство подействовало – дверь в пирамиде открылась, выпустив наружу полосу яркого света, и на пороге злобно шипя и ругаясь по-испански, показался гном Пабло. Он обеими своими трёхпалыми ручками сжимал, казавшийся огромным для него серебристый люгер. Шесть гибких пальцев его уродливых кистей вполне уверенно удерживали оружие. Этот человекообразный осьминог явно намеревался по-быстрому разделаться с приблудной, глупой собакой, случайно оказавшейся в святилище. Я наблюдал за ним, притаившись за выступом пирамиды.  Когда настал удобный момент, я прыгнул ему на спину, и легко свалив на землю, слегка придушил – не до смерти, всего лишь лишил  сознания. Не то чтобы из гуманизма, ха-ха, вы знаете, Отто, я этими атавизмами не страдаю. Просто, поди знай, как такое мутное дело обернётся. Не стоило сразу сжигать все мосты. Вооружившись добытым люгером, я почувствовал себя куда как увереннее. Вход в пирамиду был открыт и ненавидимый вами ныне Гюнт Прус попёрся внутрь спасать своего брата – офицера Кригсмарине.

Я ожидал увидеть что угодно, к примеру, размалёванных, как черти, белобрысых  дикарей, готовящих вашу арийскую милость для жертвоприношения на алтаре, который я заметил на крыше этой инко-ацтекообразной пирамиды. Я не удивился бы, если бы вас нагого растирали для этой цели сакральными благовониями обнажённые блондинки-язычницы. Лишь для того, чтобы какой-нибудь престарелый жрец-гуанча воткнул бы в ваше тевтонское сердце ритуальный обсидиановый кинжал. Но, однако, я узрел вполне современную медицинскую лабораторию с кучей соответствующих причиндалов, непонятных, сверкающих стеклом и никелем приборов, а так же невиданных размеров микроскопом  с двумя окулярами. Эта махина занимала половину пространства этой довольно большой, ярко освящённой комнаты. Давешний гигант, теперь уже, почему то облачённый в белоснежный, накрахмаленный, как сорочка дирижёра халат, что-то увлечённо разглядывал через окуляры этого прибора. При этом он что-то возбуждённо говорил по-испански, обращаясь, наверное, к  своему уродцу-напарнику, не замечая отсутствия оного. Гном Пабло в этот момент отдыхал за ближайшим валуном у подножия пирамиды после не совсем удачной охоты на одного ловкого пёсика. Вы же, дорогой граф,  раздетый до пояса,  возлежали в центре этого приюта вивисекторов, на высоком,  похоже   операционном  столе. В вену вашей правой руки был вставлен шприц, от которого по прозрачной трубке стекала в стеклянную пробирку тёмная кровь. Мельком взглянув вам в лицо, я убедился, что хотя глаза ваши открыты, на происходящее вы адекватно не реагируете. Блондинистый жлоб в белом халате всё никак не мог оторваться от созерцания своих инфузорий под микроскопом.

Чтобы не терять времени, не мудрствуя лукаво, я приставил к его затылку ствол и приказал по-немецки медленно встать. Здоровяк, видимо опешивший от неожиданности, встал и повернулся ко мне своей месяцеообразной физиономией. Чтобы показать, что не шучу, я быстро дернул пистолет в сторону и выстрелил в какой-то стеклянный ящик, похожий на аквариум. Ящик со звоном рассыпался и оттуда мерзко пища побежали белые крысы с красными, словно воспалёнными глазками и розовыми, чешуйчатыми хвостами. Я, по-видимому, произвёл на этого гуанчу-интеллектуала нужное впечатление, потому-что лишних вопросов после убедительной речи моего вновь приобретённого приятеля парабеллума, он не задавал. Лишь спросил на сносном немецком, чего я хочу. Я коротко объяснил, что ничего особенного — выбраться обратно к своим, а заодно прихватить с собой господина германского офицера. Гигант кивнул и подошёл к столу, на котором почивала наяву ваша, словно загипнотизированная милость. Он вынул иглу из вены и закрыл прокол ваткой, залепив всё сверху кусочком белого пластыря. Затем приказал вам одеться, что вы механически и исполнили. Дальше всё просто, сопровождаемые уже начинающими меня раздражать трелями гуанчо, мы с вами, наконец, выбрались из подземелья прямо на то же место, на краю терновых зарослей. Но тут этот белохалатник-громила, шедший первым под моим прицелом, выкинул трюк. Он с необычайной для его габаритов скоростью развернулся и  выбил оружие из моей руки. Я успел выстрелить, но пуля естественно «ушла в молоко». После чего этот Гарганьтюа выдал мне пониже спины такой шлепок, что я взлетел в небо альбатросом. Приземления не помню, очнулся, когда уже светало. Рядом лежали вы, граф, но уже нормально дрыхли, храпя как перебравший шнапса извозчик. Естественно рассказывать о происшедшем, как я уже говорил, было себе дороже. Однако в доказательство того, что всё это мне не привиделось в пьяном сне, имелся клочок белой накрахмаленной ткани, который я, очнувшись, нашёл в своей зажатой в кулак руке. Хотите — верьте, хотите — нет. Скажу лишь одно, зря вы Отто считаете меня своим врагом. Лично я испытывал и испытываю к вам уважение. Впрочем, это ваше дело. Я что-то заболтался, так что, пожалуй, вздремну. Адью, мон шер»

Слушая рассказ Пруса, я поражался зигзагам жизненных поворотов, постоянно перекрещивающих мои и его пути. В чём смысл этой игры Рока? Чего хочет от меня моя лихая судьба, на что намекает? Я мог бы принять всю свою прошедшую жизнь за причудливый сон, если бы не оглушительная и одновременно отрезвляющая боль от потери любимых, близких людей. Гюнт Дракон вовсе не спасал меня от опасности тогда на Канарах. Он всё правильно излагал, но лишь до того момента, что ворвался в лабораторию с никелированным парабеллумом. Я тоже всё вспомнил — помог свист, в точности повторенный музыкально одарённым Щелкунчиком-Прусом. Я вспомнил всё с того самого момента, когда Гюнтер вошёл в лабораторию, оборудованную внутри древнего святилища гуанчей, спокойно положил на стеклянный столик оружие и уселся на круглый, покрытый белым чехлом винтовой стул, похожий на те, какими пользуются пианисты…

«Жюльверновщина какая-то» — не без раздражения заключил я про себя, закончив перевод очередного отрывка из воспоминаний фон Шторма. Вот так, работаешь с мемуарами бывшего флотского офицера разгромленной гитлеровской Германии, а выходят на бумаге какие-то «Невероятные приключения славного подводника, командира счастливого У-бота и потомка тевтонских рыцарей Отто фон Шторма» Сплошная юношеская романтика в стиле «Пятнадцатилетнего капитана» и неприкрытая горячая симпатия к главному герою, автору мемуаров. Между прочим, гитлеровскому вояке, пустившему на дно не один десяток союзных кораблей и судов, включая и наши, советские. Может дело всё же не в авторе, а в переводчике — не в меру увлекающемся и восторженном восемнадцатилетнем юнге. Ну да ладно, что выросло, то выросло. Мне себя не переделать, на то есть время…

Из головы никак не уходил этот давешний разговор с весёлым дядькой из «компетентных органов» Как он тогда дружески огрел меня по спине на пороге капитанской каюты, а его игривое: «Входи, входи, брат миллионщик», так до сих пор и звенит у меня в ушах. Дядя этот и правда был тот ещё игрун. Представился он, не более ни менее, как Юлиан Семёнович Исаев. На меня накатила злость: «За деревенского дурачка он меня держит что ли?» — и я бросил в ответ:  — «Очень приятно. Артур Конандольевич Ватсон» Псевдо Юлиан заржал, словно молодой жеребец.  — «А ты парень не промах. С тобой не расслабишься», заявил он, утирая слёзы смеха, и внезапно из весельчака преобразился в хищника. Его добродушная улыбка за какие-то секунды превратилась в оскал матёрого волка. Совсем, как у актёра Броневого в роли шефа Гестапо Мюллера.  — «Короче, парень, шутки кончились. Ставлю тебя в известность об ответственности за дачу ложных показаний. Ты ещё совсем молодой, зелёный и потому обещаю не портить тебе жизнь и карьеру. От тебя лишь требуются правдивые показания. Ты, брат стал игрушкой в руках опытного авантюриста. Я имею в виду вашего бывшего боцмана Друзя. Он старый, битый, седой лис, а ты всего лишь наивный щенок. Он тебе наплёл, наверняка семь вёрст до небес, миллионы, мол, тебе дарит, ну ты дурачок и повёлся. А нет никаких миллионов. Есть сверхсекретная документация в банковской ячейке и эти документы необходимо передать нам, то есть родному советскому государству. Код от ячейки у нас уже есть и от тебя требуется лишь одно — прийти в банк и забрать из сейфа, оформленного на твое имя, конверт. Этот конверт ты передашь мне в руки, и с этого момента лично я гарантирую тебе своё покровительство по службе и вообще по жизни. Смотри сюда». Мужчина выудил из нагрудного кармана пиджака красные корочки и раскрыл их у меня перед носом. Пальцами правой руки он закрыл половину удостоверения, так, что осталась видимой лишь сторона с фотографией, на которой он красовался в форме и погонах подполковника. На круглой печати в углу фото отчётливо читалось: КГБ СССР. Многозначительно помолчав, подполковник спрятал удостоверение обратно и заключил: «Послезавтра кончаться выходные и мы вместе поедем в банк. Пока же борт судна не покидать, капитан твой лично за тебя отвечает. Он поднялся с дивана и дурашливо, вновь, как по заказу, вернувшись в игривое расположение духа откланялся: «Ну-с, увидимся утром, в понедельник, надеюсь для нас с вами, господин Рокфеллер, понедельник не будет тяжёлым…»

1. Крошка Цахес по прозванию Циннобер   сказочная повесть Эрнста Теодора Амадея Гофмана.

2. Пистолет Люгера — «Парабеллум» — пистолет, разработанный в 1900 году австрийцем Георгом Люгером на основе конструкции пистолета Хуго Борхардта.

3. Юлиан Семёнович Семёнов(1931-1993) – советский писатель, создатель образа советского разведчика Исаева-Штирлица.

 

 

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *