П.м.П. часть II. глава 22 «Красный и чёрный»

рассказать друзьям и получить подарок

П.м.П. часть II. глава 22 «Красный и чёрный»

 

Весть о зверски убиенном рыжем балагуре Эпельбауме разнеслась по «Жуковску» мгновенно и весь немногочисленный личный состав траулера, находившийся в тот момент на борту, высыпал на причал. С причала неслись какие-то нечленораздельные вопли, более всего напоминающие проклятия. Капитан Владлен без церемоний растолкал своих подчинённых и прошёл вперёд толпы. Я, следуя в фарватере командира, словно малое судно за ледоколом, тоже оказался на авансцене происходящего. Перед нами стоял обычный таксомотор, перед которым, тяжело дыша, возвышалось довольно крупное лицо негритянской национальности, похоже, водитель.

Ростом и комплекцией этот афронорвежец обладал внушительными. По крайней мере, был на голову выше и шире в плечах нашего мастера, а Владлен Дураченко, надо заметить, был мужчиной крупным. Физиономию водилы искажал безудержный гнев, мясистые губы тряслись, а богатырская грудь бурно вздымалась. Левым пудовым кулачищем этот Касиус Лей потрясал в воздухе. В правой же длани он сжимал ручку маленького, но увесистого автомобильного углекислотного огнетушителя с серебристым раструбом распылителя в верхней боковой части ярко красного двухлитрового баллона. Этот распылитель из светлого металла был обильно перепачкан чем-то очень напоминающим кровь. Зловещую картину усугубляли совершенно разбойничьи черты этого чёрного, как зимбабвийская ночь, дикого таксиста. Этот красавец имел налитые кровью носорожьи глаза, плоский с широкими, раздувающимися от ярости ноздрями нос и пухлые, на пол лица, валики шоколадно-розовых губ. Крупные, белые как царские жемчуга зубы, навевали отчего-то неполиткорректные мысли о неизжитых еще кое-где на африканских просторах случаях спонтанного каннибализма. Лысый и гладкий, как гигантское эбонитовое яйцо череп чёрного богатыря также не добавлял очарования общей картине.

Увидев Владлена, этот вольный сын освобождённой Африки внезапно проявил недюжинную смекалку. Он ткнул в солидный капитанский живот свой толстый палец и, продолжая раздувать гневные ноздри уверенно, почти без вопросительной интонации, заявил:  «Ю ар кэптэйн!» Получив, от растерянного Дураченко утвердительный кивок, таксист ухватил нашего кэпа за предплечье и буквально подтащил его к распахнутой задней дверце своей машины.  «Лук, кэптэйн, лук! » — приговаривал он при этом. Зри, мол!  Я поспешил следом. Картина открылась ужасная. На заднем сиденье раскинулось безжизненное тело матроса Эпельбаума. Лицо и грудь убитого были обильно залиты кровью. При этом из кабины ощутимо несло гарью, а задняя спинка переднего сиденья, коврики и кроме того брюки и рубашка покойного были изуродованы копотью и чёрными подпалинами. Мы с капитаном с ужасом уставились на этот криминальный натюрморт. Толпа за нашими спинами, оклемавшись от первого шока, принялась шёпотом комментировать это дикое зрелище.

— «Убил, носорог африканский! Огнетушителем Генку забил, сволочь гадская!» — выдвинул кто-то смелую гипотезу.

— «А поджигал то зачем? К нам-то он зачем труп припер? » резонно возразили ему.

— «Да вы гляньте на него, братва! На мумбу-юмбу этого гляньте! Он же псих! Белая горячка у этого чёрного, не иначе!»

— «Стопудово псих! От ностальгии по Лимпопо рехнулся! » — прозвучал из толпы окончательный диагноз.

— «А ну, вяжи его ребята, зулуса этого! » — рявкнул по-командирски решительно Владлен. Дело шло явным и роковым образом к русско-африканской битве при Тромсё, но тут из кабины такси раздался полный душевной боли стон:

— «C-у-уки! Все бабы с-у-уки!» Толпа, готовая к линчеобразному мероприятию, резко развернулась от успевшего оторопеть чернокожего таксиста и узрела жуткое. Картина эта могла послужить иллюстрацией к гоголевской повести «Страшная месть». Из задней распахнутой дверцы машины на карачках, горестно подвывая, выползал окровавленный и подгоревший труп матроса Эпельбаума.  Толпа вначале испуганно отшатнувшись от выходца с того света, через мгновение с облегчением выдохнула:

-«Жив бродяга!». Гена всё ещё пребывая в позиции четвероногого друга человека, поднял на своего отца-командира страдальческие очи.  Капитан наклонился к истерзанному подчинённому и указательным пальцем провёл по его окровавленной щеке. Затем он растёр красную субстанцию между пальцев, поднёс щепотку к своему капитанскому носу и потянул воздух.

— «Химия какая-то. Краска что ли?» — произнёс он с недоумением.  Водитель, чудом избежавший близкого физического контакта с недружелюбно настроенными русскими, оживился, услышав знакомое слово.

— «Ес! Ес оф коз! Джаст кимикэл пэйнт!» — затараторил он по-английски, обращаясь к Владлену. В течение нескольких минут таксист на международном инглише излагал подробности происшедшего.    Рыжего русского он подобрал в городе, когда тот был уже в изрядном подпитии. Русский был чем-то весьма расстроен и, расположившись на заднем сиденье такси, принялся тихо плакать и довольно громко ругаться. Водитель вовсе не был удивлён таким поведением пассажира, поскольку давно работал в портовом городе и морячки разных стран, как ни странно, частенько вели себя похожим образом. Недалеко от судоверфи пассажир потребовал сделать остановку у таксофона. Водитель стал нервничать, но русский сунул ему в руку несколько смятых купюр, чем и успокоил его на время. Пассажир минут несколько набирал какой-то длинный номер на таксофоне и, в конце концов, дозвонился. Разговор видимо вышел неприятный, потому что русский принялся избивать ни в чём не повинную муниципальную собственность, то есть городской телефон-автомат, его же собственной телефонной трубкой. Однако аппарат этот оказался не лыком шит и дал обидчику сдачи. Встроенное в корпус антивандальное устройство в ответ на агрессию окатило весь фасад хулигана струёй алой несмываемой краски. Русский, увидев свою кроваво-красную физиономию в боковом зеркале автомобиля, расстроился окончательно. Он достал из нейлонового пакета початую бутылку норвежской водки Аккевит и разом, из горлышка принял на свою пурпурную грудь большую часть её содержимого. Не обращая внимания на протесты водителя, он вновь забрался в машину, посулив щедрый расчёт по приезде на место. Чернокожий таксист, скрепя сердце согласился, но лишь после того, как краска на русском подсохла и не грозила перепачкать обивку сидений. Но, как известно, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. Лимит безобразий у рыжего моряка ещё не был исчерпан. Поганец, находясь в стадии предшествующей полной отключке, закурил в машине. Остатки водки из неплотно закрытой бутылки выплеснулись в салон, а выпавшая из расслабившейся руки сигарета всё это дело воспламенила. Таксист вовремя почуял, что запахло жареным, и принял соответствующие меры. Чёрный герой потушил, как сам салон, так и лирически тлеющего бессознательного и кроваво-красного Эпельбаума. Вот в благодарность за этот подвиг бедного таксиста чуть было не прибили наши горячие рыбачки.

Пришлось задабривать потерпевшую сторону. Капитан пригласил водителя к себе в каюту. Из камбуза был вытребован кок, которого чаще именовали шефом. Шеф накрыл стол и сделал это, по его словам, красиво. Чернокожий таксист появился на палубе в сопровождении Владлена через пару часов. Лица обоих мужчин выражали взаимное удовлетворение и межрасовую гармонию.

— «Ну, бывай, май фрэнд! Будешь у нас в Мурманске, как говориться: «Велкам плиз ту ауа шип!» — приговаривал наш мастер, дружески похлопывая провожаемого гостя по могучей спине. Гость прижимал к груди коробку с новеньким электрическим самоваром, расписанным под хохлому. Это был роскошный русский сувенир из личных капитанских запасов. Все одариваемые таким хохломским самоварчиком иностранцы, как правило, приходили в настоящий восторг. Наш водила, тоже растрогался. Он бережно поставил подарок на палубу и, захватив в свои лапищи обе капитанские ладони, принялся трясти их. В процессе дружеской тряски рук, новый приятель Владлена страстно поведал, что очень любит СССР, весьма уважает коммунизм и в полном восторге от президента Брежнева. В этом интересном месте таксист попытался воспроизвести знаменитый брежневский поцелуй взасос, но Владлен ловко ускользнул от этого около эротического мероприятия. Так что гигантские шоколадно-розовые губы, расчувствовавшегося гостя ограничились целомудренным контактом с капитанским плечом.  Как, посмеиваясь, рассказал позже Владлен, наш чёрный таксист носил классическое норвежское имя, Один. С ударением на букве О. Как известно это имя верховного божества, коему покланялись древние викинги. После славной смерти в бою, с мечом в руках души воинов отправлялись в Вальгаллу, где их ждали весёлые кровавые поединки с последующим воскрешением и отрастанием отрубленных конечностей, а также бесконечный пир и утехи с сексапильными блондинками. Тамадой и посажённым отцом по совместительству был сам, Один, а вот похмелья и усталости не было вовсе. Вот бы удивились варяги, встреть их Один в таком оригинальном обличье, как у нашего таксёра.

Рыжий виновник всего этого торжества оклемался к вечеру. Генка вышел или скорее выполз из матросского кубрика на главную палубу траулера со сметенным выражением физиономии имевшей державный цвет государственного флага СССР. Благодарная публика, состоящая почти из всего экипажа, давненько на этой самой палубе ожидала его появления, резонно рассчитывая на вторую часть бесплатного Марлезонского балета. В другое время артистичный Эпельбаум, скорее всего, обрадовался бы такому количеству зрителей, однако сегодня был явно не его день. Узрев почтеннейшую публику, Генка не нашёл ничего лучшего, как начать задавать глупые риторические вопросы собравшимся:

— «Ну, чо, мля?! Поржать припёрлись?! Клоуна Гешку встречаете?!» Народ, глядя на багряную, злобную физиономию вопрошающего принялся веселиться. Генка от растерянности и какой-то детской обиды выпростал наружу длинный, почти белый на фоне алой от краски физиономии, язык. «А хохот пуще». Вот тогда Эпельбаум и достиг дна пропасти своего нравственного падения в этот несчастливый для себя день. Раздосадованный любимец публики снял штаны и, повернувшись спиной к веселящимся товарищам, наклонился и показал им голый и белый зад. Несчастный не ведал, что проклятая антивандальная краска каким-то предательским образом просочилась и через нижнее бельё. Сиденья в злополучном такси были, по видимому, обиты тканью с рельефным рисунком. На двух белых половинках генкиных ягодиц алел яркий узор из цветочков и купидонов. Народ ломанулся вперёд, чтобы подробнее разглядеть этот монументальный шедевр боди-арта. Эпельбаум шестым чувством почуяв роковое приближение возбуждённой толпы к своему беззащитному, обнажённому естеству, рванулся вперёд. Однако он не был чемпионом по бегу со спущенными штанами, а потому банально и к всеобщему удовольствию растянулся на палубе.

На следующее утро к нашему борту подкатил знакомый таксомотор. Чёрный Один вышел из машины и протянул вахтенному матросу у трапа какую-то небольшую склянку. Выяснилось, что он привёз растворитель для спец. краски, наказавшей Генку. В принципе такой растворитель можно было получить только в полицейском участке и только после составления протокола об акте вандализма. Краска со временем, конечно, сходит сама, но время это весьма продолжительное, от трёх недель до полутора месяцев. Однако давно замечено, что всякие нелегальные штуки от весёлой травки до весёлой девицы в портовом городе можно получить при посредничестве всезнающих таксистов. Наш Один был человек бывалый и при желании, как он объяснил, мог достать и не такое. Рыжий немедленно воспользовался растворителем и через четверть часа сиял, как новенький юбилейный рубль. Довольный и расчувствовавшийся Эпельбаум снял с руки и торжественно вручил Одину почти новые командирские часы с красной звездой и светящимся циферблатом и стрелками. Таксист с удовольствием принял подарок, после чего чмокнул стекло часов. Он доверительно поведал окружившим его морякам, что красная звезда символ анархизма, а он, Один, урождённый Монго Бабу, настоящий нигерийский анархист, получивший в молодости политическое убежище в Норвегии. И вообще он убеждён, что Че Гевара, Мао Дзедун, Троцкий и Леонид Брежнев величайшие революционеры нашего века. Советский народ, в лице нескольких рыбаков с траулера «Жуковск», внимательно и наморщив лбы, выслушал эти спонтанные откровения беглого нигерийского анархиста. Как оказалось, их более занимал другой, не совсем политический вопрос. Когда левый радикал Монго Бабу укатил в голубые норвежские дали на своём подержанном мерседесе, коллеги не без ехидства осведомились у повеселевшего рыжего:

— «А что Геша? Носовую часть то ты отдраил, а про корму, небось, запамятовал?» На это Матрос Эпельбаум ответил крайне загадочно:

— «Омниа меа мекум порто».      

-«Ну, всё путём!» — решили Генкины коллеги-приятели — «Раз рыжий начал выёживаться, значит оклемался».

 

1.Касиус Лей — Мохаммед Али -американский боксёр-профессионал, абсолютный чемпион мира в тяжёлом весе.

2.»Ес! Ес оф коз! Джаст кимикэл пэйнт!» (искаж. англ.) — Да! Да, конечно! Просто химический краситель!

3.»Велкам плиз ту ауа шип!» (искаж. англ) — добро пожаловать на наше судно!

4.Боди-арт (англ. body art — «искусство тела») — одна из форм авангардного искусства, где главным объектом творчества становится тело человека

5.»Омниа меа мекум порто» — (лат. Omnia mea mecum porto) — Всё своё ношу с собой

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *