П.м.П. часть II. глава 24 «Евгеника от кроманьонцев «

рассказать друзьям и получить подарок

П.м.П. часть II. глава 24 «Евгеника от кроманьонцев «

 

  Утром я нёс очередную  вахту у трапа.  Сходящий на берег Владлен на минуту задержался возле меня. Капитан оглянулся вокруг, в своей характерной манере, исподлобья и негромко сказал:

“Ты, малой навестил бы старика Кяхеря, соскучился дед. Ленка то, правнучка его любимая уехала, да и ты скоро отчалишь, а он к тебе привязаться успел. Так что, одиноко ему. Ну, ты понимаешь “.

– “Я понял, товарищ капитан” – ответил я – “Сегодня же навещу”.

— “ Нечуткий вы народ, молодёжь.  Мог бы и сам, без подсказки догадаться. Да чего там, сам такой был” – проворчал мастер, спускаясь по трапу.

 

Этим же вечером я выполнил своё обещание. Юрий Карлович Кяхеря встретил меня в своей любимой библиотеке. Держался он привычно бодро, был явно искренне рад меня видеть, но мне показалось, что его замечательные,  цвета персидской бирюзы глаза, не так уже  юношески смешливы и лучисты, какими они мне запомнились при первой встрече. Хозяин библиотеки, улыбаясь, жестом предложил мне присесть и мы с полминуты молча смотрели друг на друга.

— “Здравствуйте, здравствуйте, Володя. Чрезвычайно приятно вас видеть, а то ведь, после отъезда Леночки возле меня старика и вовсе молодого голоса не услышишь. Так и в противного древнего деда превратится не долго “  – первым  нарушил затянувшееся молчание Юрий  Карлович. Он протянул правую кисть и, взяв в свою ладонь мою, накрыл её сверху другой рукой, сухой и прохладной  и, слегка покачивая, словно баюкая ребёнка, продолжил:

“Я всё знаю, мой дорогой. Вы уж простите, но моя правнучка всегда была со мной откровенна. Как я понимаю ваше состояние.  Большинство зрелых людей думают, что юные влюблённости, разбитые юные сердца это пустяки, мол, все через это проходили. Между тем, это глубочайшие человеческие переживания  и если рядом не оказывается  добрый и умный друг, с которым можно  всем поделиться, то жди беды. Если не для тела, то для души весьма часто. Впрочем,  я говорю стариковские банальности.  Об этом за прошедшие века сказали и написали столько прекрасных и великих слов, что  мне и добавить нечего“.

Тут он поднял указательный палец, словно вспомнил что-то важное,  и плавно развернувшись на своей элегантной хромированной коляске, последовал к стоящему у окна пианино. Старик бережно прикоснулся к клавишам инструмента, и комнату наполнила нежная и грустная мелодия. Юрий  Карлович запел несильным, но приятным голосом:

“Это было, это было в те года

От которых не осталось и следа,

 

Это было, это было в той стране,

О которой не загрезишь и во сне.

Я придумал это, глядя на твои

Косы — кольца огневеющей змеи,

 

На твои зеленоватые глаза,

Как персидская больная бирюза.

Может быть, тот лес — душа твоя,

Может быть, тот лес — любовь моя,

 

Или, может быть, когда умрем,

Мы в тот лес направимся вдвоем

В том лесу белесоватые стволы

Выступали неожиданно из мглы.

 

Из земли за корнем корень выходил,

Точно руки обитателей могил.

 

Под покровом ярко-огненной листвы

Великаны жили, карлики и львы,

 

И следы в песке видали рыбаки

Шестипалой человеческой руки.

 

Никогда сюда тропа не завела

Пэра Франции иль Круглого Стола,

 

И разбойник не гнездился здесь в кустах,

И пещерки не выкапывал монах.

 

Только раз отсюда в вечер грозовой

Вышла женщина с кошачьей головой,

 

Но в короне из литого серебра,

И вздыхала и стонала до утра,

 

И скончалась тихой смертью на заре,

 

Перед тем как дал причастье ей кюре”.

 

— Я, признаться, оцепенел от удивления и неожиданности. Неужели,  Кяхеря и впрямь, словно шварцевский волшебник из Обыкновенного чуда читает мои мысли. Эта часть из стихотворения Николая Гумилёва неотвязно крутились в моей голове все последние дни. Старик между тем, опять заставив меня мысленно вздрогнуть, повторил, как заключающий припев эти строки, иногда дважды исполняя последнюю строку двустишья, словно похищая и озвучивая, мои самые сокровенные чувства:

“Я придумал это, глядя на твои

Косы — кольца огневеющей змеи,

 

На твои зеленоватые глаза,

Как персидская больная бирюза.

Как персидская больная бирюза.

 

Может быть, тот лес — душа твоя,

Может быть, тот лес — любовь моя,

 

Или, может быть, когда умрем,

Мы в тот лес направимся вдвоем.

Мы в тот лес с тобой направимся вдвоем”…

 

 

Из записок корветен-капитана фон Шторма:

 

“Не вините  меня за мой плоский солдатский каламбур, но моя очаровательная собеседница Чаора за какой-то час  покорила меня окончательно и совершенно. Это и не мудрено, если взять в расчёт её божественную внешность плюс яркий интеллект и мой не слишком то солидный возраст. Ведь мне тогда едва исполнилось двадцать семь лет. Война сделала меня гораздо старше и опытнее в эмоциональном смысле, однако природу не обманешь и вскоре я не без некоторой досады констатировал, что бывалый командир счастливого у-бота “Чиндлер”, влюблён как наивный юнга. Это моё новое состояние не укрылось от принцессы гуанчей.  В её умопомрачительных глазах появилась чуть заметная смешинка и ещё, по-моему, привычное удовлетворение. Последнее, надо сказать, несколько отрезвило мою закружившуюся голову и вызвало здоровую, спортивную мужскую злость, впрочем,  это было тоже приятное чувство. Между тем, сестра и ассистентка профессора Агалафа продолжила свою занимательную лекцию. Начала она с удивительного и странного заявления:

”Гуанчи, Отто, на три четверти были наследственными кроманьонцами. Агалаф, так уж получилось, кроманьонец более чем на 85 процентов. Я полукровка, а вы, граф, уж не обессудьте, лишь на четверть принадлежите к этому славному племени. Однако и это такое чудо, о котором мы с братом не смели бы и мечтать. Для наших исследований вы просто счастливая находка. Ваша наследственная карта, которую мы составили, собирая картотеку современных кроманьонцев, похожа на описание игры в кости, где с одной стороны играет слепой случай, он же провидение, а с другой ваш старинный род. Так вот, ваше семейство, судя по всему, на протяжении веков выбрасывало шестёрки”.

Я почувствовал закипающее раздражение. Чаора, как большинство исследователей, посвятивших жизнь своей работе, рассказывая о ней,  увлеклась и начала оперировать  терминами и понятиями, кажущимися ей совершенно элементарными, но непонятными далёкому от их темы собеседнику. Однако женщина обладала  сильной интуицией, и что-то почувствовав в моём взгляде, примолкла и смущённо улыбнувшись, положила свою горячую и сильную кисть на мою руку.

— “Вы не представляете граф, какая это кропотливая работа – составление наследственных карт”. – Продолжила она более сдержанно — “После войны обязательно состоится сильнейший технологический и научный рывок, скорее всего у американцев. К тому есть политические и экономические предпосылки. Лет через двадцать, тридцать появятся новые приборы и оборудование. Кибернетика и генетика, как бы нелепо это сейчас не прозвучало, найдут новые точки соприкосновения, и родится новый тип учёного – исследователя, одинаково блестяще сведущего в обеих дисциплинах. Тот прибор, что вы видели в лаборатории, с которым работал профессор Агалаф, мощнейший из современных микроскопов, но всё ещё катастрофически слабый для нашей работы с наследственными цепочками. Пока приходиться работать по старинке. Изучать ветхие портреты, как это было с вашей родословной и даже брать образцы костных тканей и похищать благородные черепа из склепов, подменяя их безродными самозванцами. Я рассказываю это вам лишь потому, что знаю – вы образованный человек широких взглядов и не станете обвинять ученых в злонамеренном надругательстве над прахом ваших славных пращуров.  Я и мой брат всего лишь двое из сотен учёных тайного сообщества исследователей, работающего над грандиозным проектом. Его суть в том, чтобы создать новую духовную и интеллектуальную элиту человечества”…

В этом месте страстного монолога молодой исследовательницы я невольно прервал её своим недоумевающим взглядом. Пришлось объясниться:

“Простите, Чаора, но я не верю в чью либо избранность  или какую-то там элитарность.  Наше время, как не  какое другое показало: никакой народ на нашей маленькой планете или даже просто группа людей не могут претендовать на это мнимое лидерство.  Если кто-то утверждает обратное то он либо болван и самовлюблённый идиот, либо опасный и ловкий демагог, король лжецов, маньяк, алчущий власти и получающий чувственное наслаждение от манипулирования толпами“.

Чаора печально покачала головой, и пристально посмотрев на меня, через короткую паузу продолжила:

“Вы абсолютно правы, Отто. Шикльгрубер с его нагло антинаучной расовой теорией представляет  собой абсолютное зло. Он  похитил и  извратил нашу доктрину. Суть же её вот в чём: Современная наука полагает, что человечество несёт в себе наследственные черты двух представителей рода Люди, это неандертальцы и кроманьонцы.

Причём в подавляющей пропорции все мы потомки кроманьонцев.

Однако исследования нашего сообщества показывают, что наследственные признаки неандертальца у современного человека просто отсутствуют.  Что же касается кроманьонской наследственности, то и тут незадача.  Найти современного человека несущего в себе классические признаки кроманьонца хотя бы на  15-20 процентов так же нелегко, как отыскать крупный алмаз в голубой кимберлитовой глине.

Возникает резонный вопрос: ”Кто мы, люди? Кто наш истинный предок?”

На этот вопрос ещё предстоит ответить. Теория Дарвина или ошибочна или верна лишь частично. Возможно существовала некая раса X, которая словно появилась неоткуда после того как более организованные и многочисленные кроманьонцы уничтожили и вытеснили неандертальцев. Похоже, эти самые иксы  в относительно короткий исторический срок так оприходовали победителей кроманьонцев, что мы, современные хомо сапиенс, теперь несём, дай бог, десятую часть наследственности нашего номинального предка, кроманьонца. Современный научный инструментарий слишком примитивен, чтобы проверить множество смелых гипотез бытующих на этот счёт в нашем сообществе“.

Я не без некоторого сарказма поспешил вставить свою шпильку в рассуждения многомудрой учёной красавицы:

”Как же вы, любезная Чаора с вашими гениальными коллегами, имеющими по вашему же утверждению, столь примитивный инструментарий  собираетесь создать, не много не мало, как  интеллектуальную элиту для всего человечества?” —

“Евгеника, Отто” – прямо и строго посмотрев мне в глаза, ответила женщина. Чистая научная евгеника, не извращённая, изнасилованная нацистскими чинушами и американскими фашистами из Северной Каролины и Иллинойса, а полноценный научный эксперимент, в котором будут исключительно добровольно участвовать ответственные, взрослые и умные мужчины и женщины. Например, вы, Отто”.

Я ответил недоумевающим вопросительным взглядом. Непонятно почему, но зелёная персидская бирюза колдовских глаз женщины, оттеняемая махаонами пушистых ресниц, вдруг заискрилась серебристыми снежинками смеха. Она встала, выпрямившись во весь рост, совершила какое-то мимолётное движение и через секунду передо мной стояла нагая богиня. Я же оцепенел душой и телом, хотя какая-то часть моего сознания удовлетворённо отметила: “Красивые женщины во все времена умели быть чертовски убедительны!”

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *