П.м.П. часть II. глава 26 “Либерал и патриот”

рассказать друзьям и получить подарок

 

Глава 26 “Либерал и патриот”

П.м.П. часть II. глава 26 “Либерал и патриот”

 

Светлой июльской ночью, когда незаходящее Солнце заканчивало свой положенный круг над линией горизонта, мы покидали почти безлюдный спящий Тромсё.

Наш “Жуковск”, отшвартованный уже от причала подталкивал в бок норвежский буксир, помогая развернуться  в сторону выхода из пролива Тромсундет.  Действовал он вежливо, но решительно, как опытный метрдотель в ресторане, провожая на выход позднего, загостившегося посетителя.

Я стоял рулевым на капитанском мостике, автоматически дублируя вслух, команды нашего мастера.

—  “Право на борт!“

—  “Есть право на борт!“

—  “Полборта лево!“

—  “Есть полборта лево!“

—  “Одерживай!“

—  “Есть одерживать!“

 

Капитан Владлен, в свою очередь, стоя ближе к правому борту, у распахнутой двери штурманской рубки, повторял все команды норвежского лоцмана, который тот подавал ему по-английски, с  открытой палубы  правого крыла мостика.

На душе у меня было тоскливо и пусто. Как будто ушло из жизни что-то родное, яркое и незабываемое. То единственное юное и радостное чувство, которому более не суждено повториться. За кормой оставался милый Тромсё, город, что останется со мной навсегда. Город моей первой любви, дом  моей норвежской принцессы Ленни.

“Жуковск”, наш траулер, после всех выпавших на его солёную долю приключений направлялся домой, в сторону родимого Рыбачьего, а дальше Родина, Кольский залив и сама рыбачья столица Мурманск.

Я передал вахту недовольному сонному Эпельбауму и направился отдыхать к себе в матросский кубрик. По пути взгляд скользнул по боцманской каптёрке и моё паганельское, сентиментальное сердце сжалось: “ Эх, Устиныч, друг усатый, товарищ мой дорогой, увидимся ли когда-нибудь ещё?! Бог весть!“

В таком лирическо-висельном настроении забрался я на свою койку и по укоренившейся в последние месяцы привычке достал из-под матраса и уткнулся носом в толстую тетрадь, исписанную аккуратным почерком Бронислава.

В очередной раз я поймал себя на том, что симпатии мои в этой истории были  на стороне  командира, а значит и экипажа субмарины гитлеровских ВМС — кригсмарине. Хотя, казалось бы, сочувствовать я был  должен погибшему экипажу бывших наших союзников по антигитлеровской коалиции. Да я и сочувствовал, но как-то слишком отстранённо. Что сказал бы на это мой дед Семён, матрос Краснознамённого Балтфлота, погибший в двадцать один год зимой сорок второго у Пулковских высот под Ленинградом. Да ничего хорошего он мне бы по этому поводу не сказал бы, я уверен.

Видимо я, как читатель этих записей попал под обаяние личности фон  Шторма. Он был солдат, хотя и солдат совсем не глупый, даже весьма умный и образованный. Гитлера, как следует из его записей, он на дух не переносил и в то же время был частью нацистской военной машины.

Он был потомственным морским офицером, прусским дворянином и  германским “невольником чести”.

Отто фон Шторм  воевал   не за диктатора-временщика, а за свою Родину.  Чужую и враждебную для России, почти половину двадцатого века, противостоявшую нам в двух мировых войнах, но близкую и родную  ему Германию.  Как говорится: ”Пусть моя страна не права, но это моя страна“. Таков был его выбор и не мне об этом судить.

Всё тот же подстрочник, перевод записок  Кавалера рыцарского креста, командира счастливого У-бота “Чиндлер”, корветтен-капитана кригсмарине Отто фон Шторма, известного в последние свои годы под именем скромного норвежского рыбака Верманда Варда. Вчера я перевёл очередную часть записей Варда-фон Шторма. В ней бравый немецкий моряк красочно описал скоротечный морской бой между его подлодкой и английским-парусником ловушкой.

“После того памятного рандеву с британским охотником за нашими подлодками прошло всего пара дней, как мы получили с берега зашифрованную радиограмму. Это была довольно стремительная для  штабников реакция на наше донесение о потоплении английского судна-ловушки.  Радист четверть часа повозился с новеньким “Тритоном”, дешифруя текст РДО, и вскоре я читал чуть скошенные вправо тёмно-синие строчки. Радиограмма, хотя и была явно связана с нашей дуэлью со злосчастным парусником, но не предназначалась лично нашему борту. Это был приказ для всех подлодок кригсмарине за подписью самого Дёница.

Командующий подводным флотом приказывал всем командирам У-ботов, находящимся в боевом походе использовать передвижение в надводном положении исключительно в длительных переходах и в условиях пустого моря, когда  при хорошей видимости не наблюдается ни один надводный объект. Адмирал под угрозой военного трибунала, приказывал прекратить “псевдо-гуманную, а на самом деле устаревшую и опасную практику предупреждения экипажей неприятельских, так называемых невоенных судов” о предстоящем обстреле и потоплении. Тем более, категорически запрещалось проводить какие либо спасательные мероприятия, после затопления судна или транспорта. Последний пассаж вполне ясно намекал на наше приключение с транспортом “Лакон” и был не чем иным, как отцовским ворчанием “Перископа”  адресованным  лично мне. Закончив читать РДО, я позвонил старпому на командирский мостик и спросил его, чист ли горизонт. Тот ответил утвердительно. Тогда я пригласил старину Шульца на несколько минут к себе в каюту, оставив, в порядке исключения, на мосту опытного второго офицера.  Рыжий Шульц постучал и несколько грузновато, по-медвежьи ввалился в каюту. Я налил нам по рюмке трофейного Камю и на вопросительный взгляд старпома пояснил: “ Выпьем, старина за упокой кодекса чести немецкого военного моряка. Не далее, как позавчера мы с тобой  торпедировали его.

 

Старпом Шульц недовольно нахмурил рыжие брови и, шмыгнув вечно простуженным носом, пробурчал:

“Ты знаешь, Отто, что я тебя ценю, как хорошего вояку и дельного командира. Хотя бы ты и младше меня на добрых полтора десятка лет. Ну, вот объясни мне одно, как у вас либералов так получается, что вы всегда собственную нацию опускаете? Вас послушать, так мы сами немцы во всём виноваты. Ну, вот в нашем случае, например. Ты говоришь, мол, мы третьего дня кодекс чести немецкого моряка на дно пустили. Да пусть так, но логика у тебя где? Это разве не англичане нам ловушку подставили. Мы-то действовали в рамках того самого вашего либерального кодекса чести, будь он неладен и в результате чудом не отправились на корм рыбам. Это они нарушили все правила своих долбаным хитроумием, так пусть не удивляются, что теперь их будут топить и в хвост и в гриву, без всяких рыцарских реверансов. А тогда летом у Африки, когда ты изображал сестру милосердия и спасал народ с “Лакона”, тебя бомбы американские либеральному гуманизму мало поучили? Я ведь тогда ничего тебе не сказал! Ты ведь тогда чуть лодку не погубил своей выходкой!  Так что, урок не впрок? Опять мы виноваты! Мы немцы плохие, мы жестокие, нам покаяться надо! Помяни мои слова. Кто в  войне побеждает, тот и побеждённого врага осуждает. Так было и так будет.  На нас немцев, если что, столько грязи выльется, что век не отмыться. Ну а если наша возьмёт, то уж поверь, мы на эту троицу, инвалида, толстяка и дядюшку Джо такие тонны дерьма накопаем, что сам сатана в сравнении с ними ребёнком выглядеть будет.  Когда  весь мир воюет, то все стороны совершают столько подлости и зверств, проливают такие реки крови, что становятся в этом равно мерзкими.

Есть мы и есть они и либеральничать во время войны, всё равно, что предавать. Странно, что приходиться тебе, человеку с университетским образованием повторять эти прописные истины. Если бы я не знал тебя, Отто, не видел тебя в деле, то счёл бы либерал-предателем. Но я то понимаю. Это в тебе, Граф, рыцарское благородство вопиёт, дворянская кровь  играет. Оставь, Отто. Это время прошло и не вернётся. Ты хочешь быть и либералом и патриотом одновременно? Не получиться, Отто. Нельзя быть единовременно героем и предателем. Будь проще, будь патриотом без оговорок!

Ладно, наговорил я тебе. Ну, извини, наболело. Пойду я, мне в командирский отсек пора, а то там без меня ещё чего прозевают наверху“.

Шульц нахлобучил себе по самые оттопыренные красные уши мятую фуражку с крабом и, сутулясь, удалился. Я же повалился на  койку и остался переваривать этот “кри дэ куэр” своего старпома.

 

 

1.“кри дэ куэр”- criduCoeur(франц.) крик души

2.»Тритон» — М-4. четырёхроторная модификация (де)шифровальной машины  Энигма. Использовалась на немецких подлодках с 1942-года.

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *