П.м.П. часть II. глава 4 «Новоиспечённый наследник»

рассказать друзьям и получить подарок

novoispechyonny-j-naslednik

 

» Я был в полном отчаянии, хотя сам тайник нашёлся довольно быстро. В конце-концов об устройстве внутренней инфраструктуры базы «Лабиринт» мне было изначально известно гораздо больше многих, поскольку последние шесть лет были во многом потрачены на её подробное изучение. Весь  огромный грот, в котором  расположилась сверхсекретная стоянка для наших У-ботов это совместное творение природы и человеческих рук. Мои находки в его дальних, самых потаённых и веками не посещаемых людьми местах,  были неожиданны и порой весьма романтичны. Кого-нибудь они могли бы сделать счастливым и богатым человеком, но только не меня. Деньги это не моя страсть. Я не из тех  парней кого может осчастливить солидный счёт в банке.  В северной части «Лабиринта»  я когда-то нашёл  комнату, а в ней сейф средних размеров, весом с центнер. Тогда эта находка меня не заинтересовала, но теперь я вернулся сюда в отчаянной надежде найти лекарство для моей девочки. Сейф не был снабжён чересчур хитрым замком, но и я не был медвежатником. В любом случае на одном из складов, где-то ближе к  причалам  находился автогенный аппарат — два небольших баллона со шлангами, медной трубкой и насадкой резака.

Я не пошёл за автогеном, а чтобы не терять время взвалил на спину сейф и почти бегом понёс его через весь грот, петляя по закоулкам и поворотам. Усталости в горячке я не чувствовал и когда вышел в туннель узкоколейки только лишь прибавил скорости. В конце-концов я вскрыл этот чёртов несгораемый шкаф. Проклятье! В нём находился всего лишь один единственный кожаный портфель  упакованный в большой пакет из вощёной бумаги для страховки от сырости. Портфель выглядел солидным и дорогим — из крокодиловой кожи, с массивными бронзовыми замками-клапанами. Неизвестная сволочь плотно набила его канцелярскими папками с какими-то бумагами, но не удосужилась положить в сейф то, что я так надеялся найти — лекарство для Эйди.

В полнейшей прострации, не помня себя, покинул я этот чёртов, не принёсший мне удачи «Лабиринт» и только когда добрёл до своего жилища обратил внимание, что сжимаю в руке ручку совершенно ненужного, бесполезного для меня портфеля. Я со злостью отшвырнул его в сторону и вошёл в дом. К добру ли, к худу, но во внутренней атмосфере моего жилища  что-то изменилось.  Я почувствовал это прямо с порога.

Прабабушка Эйди — старая лапландка  Кильда появилась у нас три дня назад. Она возникла на пороге молчаливым тощим призраком в затёртой песцовой парке — длиннополой шубе. Явилась без приглашения, будто почувствовав, что правнучка, которой она прежде никогда не интересовалась, в опасности. Кильда жила  на северной оконечности острова, за большой горой. Жила она в совершенном одиночестве, не общаясь ни с недавно умершей дочерью, моей покойной тёщей, ни с внучкой Анной — моей женой. У старухи среди полутора десятков островитян — всего населения острова, сложилась прочная репутация опасной и недоброй колдуньи. Репутацию старой отшельнице испортила её необщительность и нелюдимость — люди не любят, когда их игнорируют.

Кильда без лишних разговоров принялась поить правнучку каким-то  отваром из неведомых полярных лишайников. Запаха у этого напитка почти не было, а вкус был горек, как жизнь подводника. Прежде, чем разрешить старухе  врачевать ребёнка какой-то неизвестной шаманской дрянью, я сам, с отвращением и не без опасений, влил в себя пол кружки этой гадости. Ничего страшного со мной не произошло. Кильда посмотрела на мою перекошенную от горечи физиономию и произнесла по норвежски: «Принеси мёд.»  Я уже собрался съязвить по поводу того, что до ближайшей пасеки далековато, но лапландка посмотрела сквозь меня и окончательно озадачив, ровным, тихим голосом без  эмоций,  добавила: «Возьми у своих.»  Тут до моей тупой башки наконец дошло, что мне надо идти в «Лабиринт»,  где кроме прочего находится пищевой  склад  с бакалейными товарами. Там среди жестяных упаковок с плавленым шоколадом и промасленных банок сгущёнки я отыскал небольшой фанерный ящик с надписью Honig, а в нём среди древесной  стружки,  тщательно упакованные в  ячейки, шесть литровых стеклянных банок с отличным сотовым мёдом. Этот чудесный, золотисто-прозрачный продукт даже не засахарился, наверное благодаря находящимся в нём восковым сотам.

Я с новой надеждой примчался в дом и Кильда опять заварила свой снадобье, уже на основе добытого мной целебного янтарного мёда. Однако мои ожидания не оправдались, к вечеру Эйди стало ещё хуже. Она металась в жару, без памяти, на мокрой от пота подушке и я в отчаянии, надеясь на чудо, вернулся в морской грот для лихорадочных, но безуспешных поисков пенициллина.

И всё-таки, что-то изменилось за десять-двенадцать часов моего отсутствия. Я вошёл через дверь прихожей в комнату весь внутренне сжавшись, готовясь к самому страшному, но увидел совсем другую, неожиданную картину —  моя маленькая Эидис бледная и исхудавшая за время болезни полусидела в своей кровати, слегка откинувшись на подушки из  песцовых шкурок, а  Кильда, мурлыча словно тощая старая кошка, кормила её рисовой кашей, сваренной из крупы добытой  всё в том же щедром «Лабиринте». Я обессиленный  почти упал на длинную скамью у стола, нервы мои после многодневного напряжения наконец расслабились и я уже не в силах был удержать слёз. Они градом катились из моих глаз, так, что мая неухоженная борода, куда вся эта солёная сырость стекала, вскоре стала походить на мокрый пучок  коричневых, рыжеватых  морских водорослей, что  остаются на гальке  во время отлива.

Я не плакал уже не упомню какую прорву лет. Не плакал даже  когда старый молчаливый француз, кладбищенский сторож привёл меня на могилу моей первой жены Веры. Я только-что вернулся из боевого похода и поспешил к ней живой и любимой, ожидая найти её в знакомой маленькой квартирке на улице  Доулеур с нашим новорожденным первенцем на руках. Вместо этого я с омертвевшей душой, бесчувственный как бревно оказался к вечеру на краю старого кладбища маленького французского городка  Сен-Мало. Не плакал я и в прошлом году осенью. В хорошую, тихую погоду моя вторая жена Анна отправилась со своим отцом, бывалым норвежским рыбаком, на промысел пикши  у южной оконечности острова. Откуда взялась в тех местах  та треклятая блуждающая смерть — всеми забытая ржавая морская мина, знает лишь  злой рок, ангел смерти преследующий  моих женщин. Теперь же я наконец дал волю слезам, предчувствуя, что моя крошка Эйди проживёт долгую и счастливую жизнь. Я всё для этого сделаю, всё что смогу, а могу я теперь многое…»

Я так увлёкся работой с подстрочником дневника Варда или, если угодно, дневника Отто фон Шторм, что пропустил время, когда должен был заступить на вахту у трапа. Потерпев минут десять и не дождавшись сменщика, раздражённый Ромка ввалился в кубрик и  стараясь не разбудить спящих товарищей, зашипел на меня злобным змием: » Я думал он дрыхнет, а он тут за полночь любовные стишки калякает. Великий русский поэт Чехов, трах тебе в клюз!»  Я счёл за благо не умничать и не стал разубеждать Ромку в его уверенности, что Чехов был именно поэтом, поскольку уже имел опыт подобного общения. Последний раз он мне заявил, что поэзию выборочно, но уважает и к примеру стихи про собаку Каштанку у которой щенков утопили, его очень трогают, почти до слёз. На моё робкое сомнение не ошибается ли Рома, смешивая стихи Есенина и рассказ Чехова, он ответил неопровержимым аргументом: «Знаешь, салабон, ежели ты такой шибко грамотный, то изобрази, как шкотовый узел вязать умеешь  … »   С этого момента я зарекся умничать и выставлять на показ свою  «блестящую просвещённость», ведь по большому счёту простой парень, матрос Ромка был прав, потому-как в рейсе, на промысле куда-как ценнее знание основ морского ремесла, хотя бы те-же узлы или умение чинить порванную сеть, а не чьё-то абстрактное знание  русской литературы.

Именно поэтому я особенно дорожил дружбой с таким человеком, как Бронислав Устиныч. Ведь в нём счастливо уживались высокий профессионализм старого моряка  и эти самые пресловутые знания, причём самые разносторонние. О таких людях иногда с иронией говорят: «мистер Всезнайка»,  «Ходячая энциклопедия» или  «Эксперт по вопросам мироздания», но на мой вкус куда-как интереснее общаться с человеком способным поддержать разговор почти на любую тему, да и самому мне  лестно было сознавать, что меня держат за равного, понимающего собеседника. Вообщем, как говорится: «Они нашли друг друга.»

Утром, как и было оговорено, мы с боцманом, покинув родной борт, уже поднятого для ремонта в сухой док  «Жуковска», двинули в город. Мы оба заметно волновались, ведь не каждый день получаешь таинственное и неожиданное наследство.  Устиныч, выходя за пределы  судоремонтной базы,  даже нервно сострил: «На крутое дело идём! Заграничный банк брать будем!» Мы взяли такси и через каких-то четверть часа, переехав по знаменитому тромсёйскому мосту через пролив, оказались у стеклянных дверей входа в коммерческий банк. Неожиданно, словно выскочив из под чистой ухоженной мостовой, перед нами возник высокий тощий мужчина в сером деловом костюме. Улыбаясь во весь рот крупными, неестественно белыми зубами, он протянул руку Брониславу Устинычу и поздоровался с ним по немецки. Боцман ответил ему тем же, пожав протянутую руку. Человек представился заведующим банковского отделения и объяснил, что предупреждён о нашем визите юристом покойного Варда, предложив следовать за ним.

В офисе, в течении не более четверти часа Бронислав с его помощью  оформил все необходимые формальности. Меня так-же не миновала чаша сия и по желанию боцмана-наследника я был вписан в банковские документы, как доверенное лицо и полноправный правообладатель содержимого таинственной банковской ячейки. В качестве документов, удостоверяющих наши личности фигурировали в этом деле(наверное впервые в истории международного морского права) наши краснокожие советские паспорта моряков. Клерку было вполне довольно того, что каждая  строка в паспорте дублировалась по английски. Меня, да и думаю Устиныча несколько напрягало, когда  наши паспорта ксерокопировали и тщательно переписывали из них все данные. Впрочем, снявши голову по волосам не тужат. Мы уже и так по уши влезли в очередную, непредсказуемую авантюру и обратной дороги  не было.

Нас проводили вниз в подвальное помещение по ступенькам неожиданно неудобной, узкой витой железной лестницы. Человек в деловом сером костюме словно элегантный тюремщик, позвякивая изрядной связкой ключей, открыл одну, а  затем другую металлические решётки дверей и впустил в банковское хранилище с ячейками… одного лишь Устиныча, мгновенно заперев за ним обе двери. Мы же  вдвоём с заведующим остались в крохотном предбаннике ожидать новоиспечённого наследника.

 

 

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *