П.м.П. часть II. глава 7 «Орёл мичмана Урхо.»

рассказать друзьям и получить подарок

oryol-michmana-urho

Не устояв перед напором киевлянина Лёни, требовавшего непременно обмыть удачную сделку в  его ресторанчике, причём за счёт заведения, Устиныч отправился, как он выразился: «На «хохлятский»  банкет, откушать  горилки под сало.» Моя же тонкая  натура, после пережитого двойного позора требовала одиночества и я решил просто бесцельно побродить по улицам Трамсё, как говорится: «Пойти куда глаза глядят». Скорбные мысли о женском коварстве и собственной мужской несостоятельности, типа: «Обула, как последнего лоха (Марта)» или: «Использовала, как сопливого  щенка (Ленни)» одолевали меня настолько, что я сам не заметил, как через пару часов скитаний по чистеньким норвежским улочкам оказался в смутно знакомом месте. Я поднял голову и взглянул на табличку с названием улицы. Ну конечно, мои ноги предательски привели меня на улицу  Драмсвеген. Это был дом номер 13, что само по себе примечательно. До дома номер 9, где жила семья  Ленни Бьёрнсон, было рукой подать.

Всё происшедшее в дальнейшем помнится мне в ещё большем тумане. Скрипнула тормозами проезжавшая мимо машина. По моему это было старенькое «Вольво». С водительского сиденья выскочило юное существо в джинсовом костюмчике и с визгом кинулось мне на шею. Существо божественно пахло «духами и туманами» и усердно целовало меня в нос. Я совершенно обалдел от неожиданности и лишь по прошествии минуты до меня начало доходить, что у меня на шее висит не кто иной, как «предмет моих грёз и источник страданий», моя норвежская принцесса. Это открытие привело меня в состояние близкое к дамскому обмороку, но морская закалка всё же дала себя знать и ваш покорный слуга остался таки в вертикальном положении. Лени принялась трещать сорокой, путая русские и норвежские слова. Она схватила меня за руку и потащила за собой по улице. Я то молчал, глупо и растерянно улыбаясь, то пытался мычать что-то нечленораздельное. Ни дать ни взять телок на верёвочке.

Ленни на ходу толковала о том, что только вчера узнала, что наш траулер в Тромсё и сразу помчалась на судоверфь. У трапа её встретил  «дущка» Эпельбаум и повёл себя странно. Эта рыжая бестия пыталась на чистом немецком языке назначить моей девушке свидание, поскольку у «малыша Влади» теперь в подружках «кудряшка Марта». Лени конечно же не поверила не единому слову этого ловеласа. Она хорошо помнила, как я был не на шутку напуган шутливыми домогательствами поварихи. Я со своей стороны разумеется не пытался её разубеждать. Немного придя в себя, заикаясь от волнения, я всё же нашёл нужным рассказать Ленни о своём недавнем визите к её дому и о том, что видел её в объятиях красавчика Фритьофа. Она остановилась, повернулась ко мне лицом и со всей серьёзностью, глядя мне прямо в глаза слегка постучала мне по лбу маленьким кулачком.  «Who is sick?»( «Кто-то болен?») — осведомилась она по английски. — «Фрит во первых мой родственник — кузен, а во вторых его главная и единственная любовь это он сам и  я лишь могу посочувствовать его невесте с которой он меньше года, как помолвлен и успел уже не раз изменить ей, хотя уж во всяком случае не со мной. Мы с ним росли вместе и знаем друг друга абсолютно. Он всегда был самовлюблённым нарциссом, а мне нужен парень, который любил бы, как это не банально, меня.»

Речь Ленни звучала вполне убедительно, но я вспомнил взгляд Фритьофа, когда в тесном матросском кубрике на дне рожденье Эпельбаума она сидела у меня на коленях. Мне подумалось, что наши мнения о людях, пусть даже близких, изученных вдоль и поперёк, частенько ошибочны, потому как мы видим в них не их самих, а отражение нашего  о них представления.

Ленни резко сменила тему и заговорила о своём дедушке Урхо, который, как оказалось, сразу же после рассказа внучки о моей скромной персоне, почему-то страстно возжелал пообщаться с «молодым человеком из советской России». Я честно говоря с трудом представлял себе какие у нас могут быть общие темы для разговора с престарелым норвежцем. По словам Ленни деду было под девяносто и вообще-то он был её прадедушкой, то есть отцом деда. Так сложилось, что родной дед был всегда занят своим бизнесом и политикой, а у прадедушки всегда находилось время пообщаться с любимой правнучкой. Оттого-то прадед был ей ближе и роднее и по сложившемуся обычаю именовался дедом Урхо.

Мы вошли в дом не через парадный вход, украшенный столь потрясшими меня роскошными дверями с тяжёлыми бронзовыми ручками в виде медвежьих морд, а  через куда более скромную, боковую дверь. Я вошёл и как-будто оказался в музее. Пройдя через просторную гостиную с картинами старинного вида в тяжёлых золочёных рамах, мраморными статуями в античном стиле  и полом покрытым узорчатым ковром, похоже персидским и ручной работы, мы по широкой мраморной же лестнице с солидными дубовыми  перилами поднялись на второй этаж. Моя принцесса стукнула пару раз в дверь костяшками пальцев и без приглашения вошла, потянув меня за собой. Эта была большая, но вполне уютная библиотека с многоярусными стеллажами книг, какие доводилось мне видеть на экскурсиях в  домах музеях, бывших барских усадьбах великих людей России прошлого и начала нынешнего века. За небольшим круглым столом, в кресле, укрытый до пояса красно-синим клетчатым пледом сидел седобородый полноватый пожилой мужчина с книгой в руках. На вид ему было лет шестьдесят пять, не более. Увидев нас он отложил своё чтение и взглянув поверх очков каким-то лукавым, с лёгкой смешинкой взглядом, произнёс на чистом русском языке: » Ну тес, ну тес, молодые люди. Уважили таки старика визитом. Леночка, распорядись насчёт чаю и уж пожалуйста,как обычно, в моём присутствии говори только по русски.»

У дедушки Урхо было породистое  с крупными чертами лицо:  полные губы, большой с горбинкой нос, но вот глаза у старика были совершенно необыкновенными: большие, чуть на выкате, с ярко синей в изумрудных прожилках радужкой. Красивые глаза. Как там у Гумилёва: » … как персидская больная бирюза.» Впрочем Николай Степанович писал о женщине. Действительно, такие драгоценные очи пошли бы скорее молодой женщине, а не девяностолетнему старцу. Наверно из-за этого у меня промелькнула в голове странная мысль, что прадед Ленни чем-то похож на шварцевского волшебника из » Обыкновенного чуда». Хотя нет, тот волшебник не выглядел старым, хотя и был древним, как мир.                    —  «Ну-с, молодой человек, позвольте представиться: Юрий Карлович Кяхере. » — хозяин библиотеки протянул  мне руку. Ладонь была сухой и горячей, а рукопожатие неожиданно сильным. Я назвал свое имя и неожиданно для самого себя отвесил лёгкий светский поклон, словно хорошо воспитанный старорежимный гардемарин. Не дать не взять юный дворянчик, явившийся с первым визитом к родителям благородной девушки. «Ноблес облеж», как говорят французы. Положение обязывает, да и сама атмосфера дома Бьернсонов видимо влияла на меня соответственно.

Юрий Карлович сделал удивлённое лицо и неопределённо-изящный жест рукой, что-то вроде: «Да неужели?!» Он покачал головой: «Приятно удивлён! Неужто при большевиках в России всё ещё в ходу хорошие манеры?» Я счёл нужным посчитать вопрос риторическим и не стал углубляться в тему. — «Давайте без церемоний, юноша» — старик жестом предложил мне присесть — «Не будемте корчить из себя пасхальные яйца Фаберже. Я сам из простых. В 1913 закончил морские гардемаринские классы в Питербурге и выше мичмана за четыре года службы так и не поднялся. Скорее всего отчество помешало — Карлович для штабных крыс звучало, как-то слишком подозрительно, по немецки. Хотя папаша мой был инженер-путеец из обычной финской семьи. Правда мама русская и даже не без дворянских кровей, но бесприданница, вот и пошла за тихого непьющего чухонца, так неблагозвучно тогда в Российской империи называли финнов. В войну служил на минном тральщике-заградителе. Однажды напоролись на собственную мину. Был ранен, контужен. За спасение выживших товарищей представлен к георгиевскому кресту четвёртой степени и пожизненной пенсии в 36 рублей в год.

За такую «конфузию-контузию» перевело меня начальство на службу в Кроншдатскую крепость, а тут и Николай Алексаныч, помазанник наш, с престола свалился, как подгулявший матрос со скамьи в портовой таверне, прости Господи. Я не утомил ли вас своим многословием, Владимир? Ну слава Богу, вижу вам и вправду интересно. Сколько уж лет не заглядывали ко мне соотечественники из современных. Есть у нас в Трамсё русский клуб, но там сплошь старичьё вроде меня и мои рассказы уже наверное наизусть помнят, а вот вы, свежий человек и главное молодой, совсем русский и совсем ещё молодой юноша.»  Вошла Ленни с большим подносом в руках, принесла чай и не присаживаясь с улыбкой произнесла по русски: » Вы поговорить, поговорить. Я не помешать. У меня есть, будет на неделе экзаминэйшн в университа. Буду пока учить учебник. У деда есть чудесный маленький музеон. Здесь, дома. Ему есть очень много что порассказать, а у меня пока дала.» — «Леночка, ну что дала, кому дала?» — ласково возмутился дед — «Не дала, а дела. Сколько раз тебе повторять: «Читай русскую классику: Пушкин, Гоголь,  Достоевский, Булгаков из современных, Набоков на худой конец. Это же отрада для души и ума. В конце концов без чтения книг русский язык не осилить, ведь устного то общения кроме как со мной у тебя нет» — он взглянул на меня — » ну разве что в последнее время…» Ленни виновато повздыхала и пообещав выучить наизусть что-нибудь из Пушкина, удалилась.

Юрий Карлович проводил правнучку нежным взглядом и покачав головой продолжил: » Вы налейте себе и мне чайку, Володя. Чай у нас отменный, красный, китайский с жасминовым весенним сбором. Вы поди такого и не пробовали? ( чай и правда был необычайно хорош.) Так. О чём биш я? После февральской эйфории начался разброд постепенно переходящий в бардак во время наводнения с пожаром. Осенью 17-го, как известно большевики устроили переворот и поначалу было не понятно насколько они серьёзные люди. Всякая шваль почувствовала безвластие. По улицам шарашились пьяные шайки — матросня или клёшники, как их тогда называли, из дезертировавших с кораблей матросов. Они гордо именовали себя анархистами, хотя о князе Кропоткине и его социальной доктрине имели весьма смутное представление. Анархия для них была синонимом вседозволенности. Я то проштудировал все какие мог найти труды Прудона и Бакунина и признаюсь по молодости лет был весьма увлечен  идеями анархо-синдикализма. Читал лекции морякам-балтийцам и даже создал группу из более чем ста человек. Совместно с эсэрами и большевиками мы принялись вычищать Кронштадт и Петроград от бандитов и псевдоанархистов. Наши патрули действовали решительно.

Однажды зимней ночью того же 17-го года, когда мы патрулировали Васильевский остров в Питере, к нам подбежала перепуганная, растрёпанная женщина и с плачем принялась объяснять, что неподалёку, в квартиру дома где проживала семья капитана первого ранга, бывшего командира эсминца балтфлота ворвались пьяной толпой шестеро или семеро анархистов-клёшников. Мы поспешили в адрес. Картину застали страшную: избитый и окровавленный капраз висел как на дыбе с вывернутыми руками посреди комнаты, подвешенный за крюк для люстры. Под ним, на его глазах эта пьяная мразь насиловала его жену и двух дочерей, младшей из которых не было и двенадцати. Нас в патруле было пятеро, мы оглушили прикладами этих человекообразных скотов, освободили хозяина дома и выволокли насильников во двор. Обыватели осмелели и стали выглядывать из окон. На холоде бандиты пришли в себя и увидев своих «братишек-балтийцев» принялись качать права. Решительнее всех нас повёл себя боцман из большевиков. Он специально для жильцов прокричал короткую обвинительную речь, громко разнёсшийся в колодце двора питерского дома и как говориться «именем революции» лично привёл приговор в исполнение. Когда стихли вопли расстреливаемых из освобождённой нами квартиры вдруг один за другим раздались три выстрела. Мы бросились туда. Несчастный отец семейства застрелил жену и дочерей, а когда мы распахнули дверь выстрелил и себе в рот.

Это я к тому вам эти ужасы рассказываю,Владимир, чтобы вы не питали иллюзий насчёт всех войн и революций. Внутри них нет никакой романтики, а есть грязь и смрад  и если есть от них какая польза прогрессу, то она лишь в том, что ужаснувшись самим себе люди пытаются что-то изменить к лучшему в своём социальном устройстве и иногда это им удаётся. Но только не в России, у нас это не получилось. Слишком развратило нас недавнее крепостническое рабство внутри одной нации. Причём всех и бар и мужиков. Не будь первой мировой войны у России был бы шанс в мирном развитии, а так… получилось, что получилось.» — Юрий Карлович горько и безнадёжно махнул рукой — » В двадцать первом году, в конце февраля, когда большевики своим военным коммунизмом довели народ до края, в Кронштадтской крепости, где я служил, вспыхнуло восстание. Его, как известно, большевики подавили. Я с двумя десятками товарищей, вместе со мной оборонявшими батарею «Шанец»  успели до начала штурма уйти по льду в Финляндию. Это не была трусость, просто мы не захотели стрелять в своих товарищей, обманутых большевиками. Когда Сталин напал на Финляндию я по той же причине покинул Суоми и перебрался в Швецию, а затем и в Норвегию. При Гитлере участвовал в Норвежском Сопротивлении. Руководил боевой группой. Подпольная кличка у меня была мичман Урхо. С германцем ведь повоевать милое дело. Взорвали помещение Гестапо в Нарвике, совершили серию диверсий против кораблей кригсмарине. Я был ранен, награждён военным крестом с мечами. Ну полно, хватит уж мне драматизм нагнетать. Давайте ка с вами резко сменим курс нашего разговора.»

Старик  в своем кресле вдруг что-то нажал в его подлокотнике и плавно с мягким урчанием электромотора отъехал от стола. Затем он не без лихости развернулся на задних колёсах и направился через библиотеку в открытую дверь соседней комнаты.  — «Вот я вам покажу свою коллекцию»  — громко объявил он. Это самая большая и драгоценная вещь в ней» — и Юрий Карлович указал на круглую,как иллюминатор, ярко освящённую витрину. —» Друзья-коллекционеры назвали эту вещь — » Орёл мичмана Урхо.»  На чёрном бархате искрился золотой диск с барельефом двуглавой коронованной императорской птицы, гербом византийской династии Палеологов.

 

 

-+

 

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *