ПмП 2 Глава 50 “Мистерия тяжёлой воды”

рассказать друзьям и получить подарок

Глава 50 “Мистерия тяжёлой воды”

дейтерий []

Глава 50 “Мистерия тяжёлой воды”


Воющие звуки сирены раздавались, казалось, из всех углов хранилища. Тревога выкручивала нервы, словно внезапная, острая и незатихающая зубная боль. Куратор Фиш лежал в нелепой позе с широко распахнутыми полами плаща. Он был похож на гигантскую, чёрную летучую мышь, подстреленную прямо возле дверей лифта. Урхо весьма удивил меня, когда на мой вопросительный взгляд, вдруг изобразил двумя пальцами победный жест Виктори. Через секунду до меня дошло, что просто его парням нужно ещё две минуты, чтобы закончить минирование хранилища.
Первое, что мы услышали, поднявшись наверх, это, как будто, одиночные орудийные выстрелы и звуки автоматных очередей, доносившиеся с другого конца обширной заводской территории. Мы с Урхо переглянулись в недоумении. Наша лихая компания была в полном сборе, но, похоже, никого не интересовала. Кто мог вести бой в стороне от центра, как мы полагали, событий, понять не представлялось возможным. Едва мы успели погрузиться в грузовик и отъехать на сотню метров от хранилища, как почувствовали мощные, почти сливающиеся воедино подземные толчки и пронизывающий наши тела, нутряной гул. Как будто завыла хором вся нечистая сила, обитающая в преисподней. Это сработали, почти одновременно английские мины моих новых друзей. Из вентиляционных шахт хранилища повалил наружу, ядовитый даже на вид, густой чёрно-рыжий дым. Мы подъехали к выходу из завода и в изумлении остановились. Входные ворота, все, от третьего до первого периметра, были выворочены с мясом, повсюду валялись трупы солдат охраны в серых, разорванных пулемётными очередями, шинелях.
Неподалёку застонал раненый. Мы с Урхо поспешили к нему. Юный и тощий ефрейтор, на вид лет шестнадцати, совсем ребёнок, лежал в луже собственной крови и умоляюще смотрел на меня. Двумя руками он зажимал обильно кровоточащий живот. Я, не раздумывая, вытащил из подсумка санитарный индпакет и принялся перевязывать парня.
— Что тут произошло? – спросил нависший над нами мичман Урхо.
— Я не знаю, господин офицер, кто это был – сквозь стиснутые зубы ответил слабым голосом раненный. – Наш немецкий танк, два бронетранспортёра и три грузовика. Они смели нас в секунды. — Парень, истратив последние силы на ответ, закатил глаза и потерял сознание.
— Судя по всему, – задумчиво резюмировал командир диверсантов – кто-то провёл параллельную с нами операцию и, возможно провёл нас. – Они ещё находятся на территории завода, но времени у них мало. Через десять, край, пятнадцать минут здесь будет подкрепление в составе батальона охраны с фаустпатронами и тогда этим нашим загадочным танкистам несдобровать.
Мы поспешили по дороге вперёд и в километре от завода завели грузовик в скальную расщелину. Наш отряд спешился и рассредоточившись между камней, ближе к вершине скалы-сопки, залёг, чтобы сверху наблюдать за происходящим на дороге. Всё, что нам оставалось – это ждать. Вскоре мы услышали гул моторов. По направлению к заводу тяжёлой воды, натужно ревя на подъёме, двигался, поднятый по тревоге, батальон охраны — два бронетранспортёра и четыре грузовика наполненных солдатами. Колонна миновала нас и когда первый грузовик, преодолев подъём, оказался на вершине дорожного перевала, с противоположной стороны, снизу раздался орудийный выстрел. Снаряд ударил прямо в лобовую часть передового бронетранспортёра. Видимо, внутри его детонировало что-то вроде боезапаса. Транспортёр разнесло в куски. Шедший следом грузовик с солдатами тоже не уцелел. Кабины, как не бывало, а остатки кузова запылали багряным, с чёрными клубами дыма, костром. Солдаты посыпались из трёх следующих, находящихся ниже по дороге грузовиков. На вершине дорожного перевала, среди огня и дыма догорающих машин выросла огромная, грозная тень. В лучах близкого к горизонту ночного полярного солнца, рельефной чернью высветился силуэт огромного танка. Похоже, это был собственной персоной новейший, модернизированный Тигр – прощальный подарок Вермахту от талантливых инженеров заводов Хеншеля и Порше. Снизу, со стороны батальона охраны послышались характерные хлопки – это солдаты открыли огонь по танку фаустпатронами и панцерфаустами. Заряды срабатывали в основном на земле, в недолёте, изредка совсем рядом и совсем уж редко на лобовой броне Тигра, не причиняя железному монстру видимого вреда. Тигр повёл стволом чуть вниз и, принялся огрызаться, бегло паля по противнику из башенного орудия, не забывая при этом разбавлять орудийную пальбу пулемётным огнём.
За всем этим я следил в бинокль из своего укрытия. Впервые приходилось мне наблюдать не морской бой, а полноценное сухопутное боестолкновение. С обеих сторон работало лучшее в мире немецкое оружие. Осознание этого факта, признаться, навевало на меня глубокую тоску, но… на войне чего только не бывает. Одинокий, неуязвимый танк, похоже, капитально запечатал проход для солдат и офицеров, находящихся ниже его по склону. Так продолжалось минут двадцать. Вдруг я заметил белое пятно, фигурку снизу, ползком, подбирающуюся к танку. Я навёл резкость бинокля. Это был подросток. Маленький, юркий и рыжеволосый. Он скинул шинель и оставался в серо-зелёных, слишком просторных для него солдатских штанах и белой, перепачканной дорожной грязью рубашке. За собой мальчишка тащил небольшой, но явно тяжёлый гранатный ящик. Он подполз к танку вплотную и исчез под его днищем. Через мгновение раздался взрыв. Многотонную махину даже слегка подбросило. Танк дернулся, чуть подался вперёд и покатился вниз по склону. Затем, через десяток метров, сильно накренившись на правый борт, замер. Признаков жизни он больше не подавал.
Тут произошло уж вовсе неожиданное. На перевал со стороны танка поднялся и остановился там бронетранспортёр. Солдаты внизу, истратив, видимо, гранаты и фаустпатроны принялись бесполезно поливать его стрелковым огнём. Из бокового люка бронеавтомобиля выбрались двое. Хотя, оба были облачёны в полевую форму горных стрелков, одного из них я узнал. Я помнил его по службе на базе кригсмарине в Сен-Мало. Это был Людвиг, один из молодых флотских офицеров, служивших под началом Гюнтера Пруса на его знаменитом у-боте Дракон Апокалипсиса. Это он, коренастый, ловкий блондинчик выбил у меня из руки пистолет, когда я собирался прикончить его любимого командира в загородном клубе. Людвиг скрылся под днищем Тигра на несколько долгих минут. Его транспортёр всё это время поливал сверху пулемётным огнём солдат внизу, не давая им поднять головы из-за камней. Наконец из-под танка вновь показался Людвиг.
Ну конечно, так я и предполагал! Блондин тащил за собой Пруса. Гюнт Дракон выглядел не блестяще. Лицо в крови, одна нога волочится по земле, а из штанины торчит белый, как сахар, обломок кости. Дебют Дракона в роли танкиста прошёл, видимо, не без ущерба для морской рептилии. Хорошо же его отделал своими гранатами рыжий мальчишка из гитлерюгенда. Напарник Людвига подхватил раненого со своей стороны и все трое скрылись в люке транспортёра. Бронированная машина взревела дизелем и, оставив позади себя чёрное облако выхлопных газов, ринулась вперёд. Два пулемёта методично поливали свинцом всё пространство с обеих сторон дороги. Батальон охраны, залегший за камнями, даже не пытался отстреливаться. Следом за плюющим огнём транспортёром по дороге проследовала небольшая колонна из трёх грузовиков. Замыкал караван полугусеничный Ханомаг. Два его МГ-44, передний и кормовой, прикрывая колонну, тоже работали длинными очередями направо и налево, напоминая своими воющими звуками распиливающую тяжёлые брёвна, циркулярную пилу.
Наш отряд дождался, пока остатки батальона охраны погрузят своих тяжелораненых и убитых солдат в единственный уцелевший грузовик и пешым порядком, устало, словно бы не спеша, двинутся в направлении завода. Затем мы выждали ещё час и ретировались с места недавнего боя, где немцы, демонстрируя героизм и самопожертвование, только что доблестно убивали друг друга.
Мы с Урхо и его парнями вторые сутки сидели в их горном убежище. Более всего меня волновала сейчас судьба старика, моего друга доктора Шварца. Успокоившись и хорошенько поразмыслив над происшедшем, я пришёл к выводу, что на заводе, параллельно с нами, действовала боевая группа людей Штюббе. Это стало ясно сразу с появлением на сцене Пруса. Другой вопрос оставался открытым: Если нашей темой было уничтожение запасов тяжёлой воды, то какова была их цель? Я чувствовал, что ответ смогу получить только от Шварца. Так оно и вышло. На третьи сутки в нашей берлоге появилась Йора. Я, не без самодовольства, заметил, что уже вполне понимаю норвежскую речь.
— Хорош вылёживаться, парни! — с ходу, весело заявила она. — Получена радиограмма из центра. Группа мичмана Урхо переходит в распоряжение доктора Шварца. В городе полнейший хаос. Немцы бегут, квислинговцы удирают с ними. В южной Норвегии происходит высадка англо-норвежского десанта. Они, не встречая сопротивления со стороны немцев, движутся на Север, к Тронхейму.
Перед тем, как войти в город мичман Урхо, во избежании недоразумений, приказал нам срезать с амуниции все немецкие нашивки и знаки различия. У него в загашнике оказался знамя третьего рейха — цвета алой крови полотнище с белым кругом и чёрной свастикой в центре.
— Под этим знаменем – подумалось мне со странным чувством – я провоевал без малого шесть лет.
Флаг разрезали ножом на полосы, из которых смастерили нарукавные повязки. Затем начертили на них хлоркой белый, длинный по горизонтали, норвежский крест. В город мы с Урхо въехали на моём тёмно-синем опеле. Наши парни двигались следом, на своём старом, боевом грузовике. Толпа горожан при въезде, приняв нас за отставших немцев, вначале пыталась побить нас, но разобравшись, принялась тискать, лобзать и радушно обливать пивом, требуя его совместной дегустации. С трудом добрались мы до городской гостиницы. Здесь, поднявшись в просторный номер я, наконец, увидел деда. Старик Шварц сидел в глубоком кресле, выглядел он при этом совсем неважно. При моём появлении он попытался было встать, но со стоном свалился обратно.
— В моём возрасте медицина не рекомендует получать огнестрельные ранения, даже средней тяжести — со слабой улыбкой на белом, как мел, лице заявил он. Я с тревогой увидел, что его левая рука висит на привязи, а из-под рубашки виднеется белая повязка, туго наложенная на плечо. Осторожно пожав его правую руку, я с возрастающим беспокойством отметил, что у старика приличный жар.
— Как это произошло, синьор Бланко? – кивнул я на его рану, не заметив, что называю деда привычным для меня ещё со времён Кайены и Антил, именем.
— Честно говоря, Отто, ты беседуешь с человеком, который должен быть мёртв уже около недели. – Старик пытался улыбаться, но у него это плохо получалось. — В тот день, когда ты со своими новыми друзьями навещал хранилище дейтерия, мне тоже нанесли неожиданный визит. Я имел честь познакомиться с твоим старинным неприятелем. Если не ошибаюсь, его зовут Гюнтер. Когда в заводе началась пальба, а мимо конторских строений продефилировал огромный танк, я догодался, наконец, что мы с тобой не одиноки на этом языческом празднике — Мистерии тяжёлой воды. Я понял в те минуты, что был слишком самоуверен и Штюббе меня вчистую переиграл. Когда ты передал мне его претензии на завладение свежеиспечённой урановой бомбой, я решил, что имею дело с более безумным авантюристом, чем сам. У меня есть, скажу по секрету ещё один колокол, подобный тому, что был испытан на острове Рюге. По сравнению с урановой это не бомба, а детская хлопушка. Правду сказать, её начинка действительно раз в десять мощнее самых мощных из ныне существующих взрывчатых веществ. К тому же она имеет один экзотический поражающий фактор – инфразвук, предшествующий взрыву. Этой игрушкой, вместо урановой бомбы, я и собирался откупиться от Штюббе. Немного обогащённого урана в неё я добавил, но лишь для того, чтобы создать радиационный фон вокруг заряда. Ведь Штюббе не физик и не может представить себе разницу между двумя принципиально разными изделиями. Но, как я уже говорил, самомнение наказуемо. Я не знал, что кроме двух с лишним тонн тяжёлой воды в том хранилище, что вы ликвидировали, на территории завода есть ещё одно подземное сооружение, а в нём, не много, не мало, ещё пятнадцать тонн неучтённого дейтерия. Так что истинной целью Штюббе была, совсем не какая-то там мифическая сверхбомба, а просто тяжёлая вода сама по себе. Причина такого интереса — цена этого важнейшего на данный момент стратегического сырья. В тридцать втором году, на момент открытия способа производства дейтерия он стоил пять долларов за грамм. На сегодня, в силу спроса, его цена выросла в пять-десять раз. Чем больше тяжёлой воды, тем большее количество атомных, как их называет Резерфорд, бомб можно произвести. Взять ближайших покупателей – тех же англичан, на которых работает последние полгода герр Штюббе. Я полагаю, что для них будет весьма приятным сюрпризом доставка на территорию королевства такого желанного, дефицитного сырья. Как минимум тридцать тонн золота в слитках британцы без разговоров отгрузят продавцу полутора десятков тонн высококачественного немецкого дейтерия. Всё это я сообразил несколько позже, а тогда на заводе я понимал лишь одно – что-то пошло не так.
Ко мне в кабинет ввалились два молодых офицера. Они привели с собой бледного и расхристанного Шульца, начальника охраны завода. Его я накануне объявил подозреваемым в измене и посадил под домашний арест. Его обязанности перешли к подконтрольному мне, гипнабельному Фишу. Всё для того, чтобы никто не помешал вашей группе взорвать известное нам, официальное хранилище дейтерия. Этот Шульц, как оказалось, был тайным соучастником Штюббе и знал о небольшой заначке своего шефа. Более того – подходы к этому хранилищу были заминированы самым хитрым образом, а схема хранилась у Шульца. Я же занял его кабинет, как самый удобный – ведь из него просматривалась большая часть территории завода.
Все трое, не обращая на меня внимания, прошли к дальней стене. Там главный охранник нажал какой-то потаённый рычажок, и стена раздвинулась, обнажив небольшую комнатку, а в ней самый тривиальный сейф. Офицеры с помощью Шульца добыли оттуда искомую схему безопасного прохода в хранилище. Тот, что пониже, неприятный тип с квадратной челюстью и говорит блондину:
— Шеф приказал доставить этих двоих стариков вместе с живой водицей, в целости, но я думаю, Людвиг, что чем меньше народу доживёт до дележа куша, тем лучше.
С этими словами он поднял пистолет и выстрелил в живот несчастному Шульцу. Не понимаю до сих пор, почему он не убил его сразу, в чём был смысл этой жестокости. Я же в последний момент успел нырнуть в потайную комнату с сейфом. Благо, где находиться рычаг от стены я успел заметить. Стена закрывалась не так быстро, как мне бы хотелось и одна из пуль, выпущенных вашим бывшим сослуживцем, достигла, как видите, цели. Я изнутри заблокировал стену сейфом, так, чтобы её не могли открыть снаружи. К моему счастью у этих двоих не было времени на то, чтобы выковыривать меня из моего импровизированного убежища. Когда всё стихло, я выбрался оттуда на свет божий. На нашу удачу Шульц всё ещё был жив и находился в сознании. Бедолага страшно мучился раной. Я своими гипно-приёмами унял насколько мог его предсмертные страдания. Перед самой кончиной его глаза, как это бывает, прояснились и вот, что он успел сказать мне:
— Доктор Шварц, я предатель, меня купили. Вы меня верно просчитали, как и Штюббе, но я хочу, по возможности, искупить свою вину перед рейхом и фюрером. Штюббе вынужден был не врать мне. Я был важен для него, и он держал меня в курсе своих планов. Он как-то обмолвился, что похищенную воду они собираются переправить на норвежский северный остров. Он называется Бьерня. Там находится Лабиринт, сверхсекретная база наших подлодок. Сейчас она оставлена и пустует. Один из у-ботов Штюббе законсервировал и приготовил для транспортировки дейтерия. Сначала он отправит на нём первую партию, а когда сделка подтвердиться и основную часть товара. – Тут силы стали покидать Шульца, и он лишь успел прохрипеть напоследок: Умоляю, доктор, передайте фюреру, что Шульц умер честным товарищем по партии. Хайль Гитлер!
— Что же нам теперь делать? – спросил, я, обращаясь к Бланко, когда он закончил свой рассказ. – Получается, что мы теперь на одной стороне со Штюббе и сторона эта – Великобритания.
Старик отрицательно покачал головой:
— Нет, Отто. Штюббе матёрый волчий вожак, а людям не место в волчьей стае. Благородные волки обитают только в сказках Киплинга. Немецкий дейтерии должен исчезнуть, не умножая зла. Вот тебе моё решение и приказ: Завтра утром ты вместе с группой мичмана Урхо отправишься к острову Бьерня. С Урхо я уже имел беседу. Он славный парень и разделяет мои взгляды на жизнь. Мичман согласен, что Британия обойдётся без немецкой тяжёлой воды. На ней проклятье абсолютного Зла. Ну да хватить уже пафосных речей. Давай-ка, сынок, ложись, отдохни, а на рассвете я разбужу тебя.
Мне снился очень яркий и очень странный сон. Как будто я нахожусь на залитой солнцем поляне, поросшей густой, изумрудно-зелёной травой. Рядом сидят и мирно беседуют обе мои любимые женщины – Вера и Чаора. Неподалёку играет в догонялки с двумя маленькими, светловолосыми девочками огромный и весёлый Агалаф, а я, глядя на них, заливаюсь счастливым смехом. Так я смеялся последний раз в далёком, далёком детстве.

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *