ПмП часть 2 Глава 35 “Правда замполита Бизонова”

рассказать друзьям и получить подарок

Глава 35  “Правда замполита Бизонова”

ЛОЖЬ []

Глава 35 “Правда замполита Бизонова”

Не прошло и пары часов после неожиданного явления боцмана Устиныча “В телевизоре”, как, словно грибы после дождя, на свет полезли новые неожиданности. Вновь явился по мою душу подменный капитан Макаров.

— Так, давай быстро собирайся! Звонили из мореходки. Тебя ищут. Велели передать, чтобы ты срочно в учебную часть явился – затараторил он, возбуждённый  не иссякающими в это утро сюрпризами.

— К добру, аль к худу? – ни к кому не обращаясь, пробормотал я и принялся выполнять указание начальства.

В учебной части училища, где я появился менее через час, меня уже ждали. Незабвенный начуч Ваня Управдом (начальник уч. части Иван Васильевич) в глаза мне смотреть избегал, зато был не в меру суетлив и разговорчив.

— Вот что, курсант. Вы направляетесь на Краснознамённый Северный флот, мичманом послужите. Сами знаете, вам на выпускном курсе военно-морская стажировка полагается. Для всех курсантов после пятого курса, как обычно, в учебном центре Лиинахамари, однако для вас есть особое распоряжение. После вернётесь доучиваться на пятый курс, но будете уже младший лейтенант запаса. Офицер ВМФ будете. Это вам не курсант какой-то и даже не мичман. Это вам почёт и уважение – зачастил он, обращаясь, как мне показалось, не ко мне, а к большому портрету Ивана Илларионовича Месяцева, висевшему  над входными дверями, за моей спиной. Основоположнику советской океанологии почёта и уважения хватало вполне, и на слова начуча он не отреагировал ни малейшим образом. Зато, огромный, поясной портрет генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева Л.И. над начальственным столом, как мне, разумеется, померещилось, ревниво нахмурил чёрные густые брови.

События в последнее время развивались стремительно. На вторые сутки после этой памятной беседы я уже стоял у проходной ремонтной базы Северного флота в посёлке Росково1. На проходной пожилая служащая военизированной охраны в чине сержанта долго рассматривала меня и моё командировочное предписание. Затем сняла трубку чёрного допотопного телефона и позвонила куда-то.

— ПД-50? Алё, ПД-50? С центральной проходной завода беспокоят. Сержант ВОХР Хабибулина. Такого-то курсантика из Мурманска к себе ожидаете сегодня? Ага, ожидаете. Вас поняла. Пропускаю. – Сержант Хабибулина положила массивную трубку и, ещё раз взглянув на меня, улыбнулась милой, с ямочками на щеках улыбкой. Я понял, что “пожилой” вохровке вряд ли больше сорока лет от роду. – Ты, малыш, заглядывай к нам на вахту. Чайку выпьем, за жизнь поболтаем. Ты нам, молодым девкам баланду потравишь о том, как по разным морям хаживал – и женщина лихо подмигнула мне тёмно-карим глазом, ещё больше сдвинув набекрень тёмно-синий берет.

— Непременно буду – не слишком любезно буркнул я в ответ и выйдя из проходной направился к видной издалека тёмной громаде Плавучего Дока номер пятьдесят.

На ПД-50 вовсю кипела работа. Огромная, покрытая чёрной резиной туша подводного атомохода занимала две трети внутреннего пространства одного из самых больших сухих доков в мире. Док строили шведы и прибыл он на Северный флот всего то несколько месяцев назад, весной этого года. На трапе, у входа в жилые и служебные помещения дока меня остановил часовой, матрос с автоматом, перекинутым через плечо. Матрос позвонил по переносному телефону и вскоре появился мичман, разводящий караула. Меня проводили к дежурному офицеру в ближайшую от входа каюту. Я вошёл и как положено отрапортовал о прибытии. Офицер, среднего роста лысеющий крепыш с красной повязкой на рукаве кителя и в погонах капитан-лейтенанта дружелюбно протянул мне руку:

-Бизонов Иннокентий, заместитель командира ПД-50 по политчасти – представился он и предложил мне присесть — Давайте сразу договоримся вот о чём. Я, тот самый человек от которого во многом, очень во многом, будет зависеть ваша дальнейшая судьба и разумеется карьера. Хочу быть с вами откровенным. Мне звонил ваш куратор, между прочим не последний человек в Большом доме.

— А у меня есть куратор? – совершенно искренне изумился я. Бизонов поморщился.

— Ну разумеется есть, зачем вы глупите? Как можно забыть целого полковника Конторы?

— Вы имеете в виду Москаленко Ивана Алексеевича, старшего следователя КГБ? – догадался я наконец. Капитан-лейтенант укоризненно покачал круглой плешивой головой, и словно в шутку, легонько похлопал себя по губам двумя пальцами правой руки.

— Как же вы ещё молоды и наивны, курсант. Есть имена и вещи, которые не следует упоминать всуе, да и вообще вслух. Настоятельно рекомендую подружиться со мной, поверьте вас может ждать большое будущее если вы себя будете вести правильно. И ещё, в нашем мире, да и вообще в мире, огромную пользу в жизни могут оказать нужные связи и дружбы, а это – он постучал пальцем по золотому погону не всегда правильно свидетельствует об истинной иерархии. Сегодня получите обмундирование и отдыхайте, а завтра, извините служба и учёба. Учёба и служба.

Обмундирование я вскоре получил. Относительно чистое, но застиранное и далеко не новое. Отдельно мне выдали нашивки и погоны. Я взглянул на них и, признаюсь, был неприятно удивлён. Это были вовсе не мичманские знаки различия. Для начала службы на ПД-50 мне присвоили звание главстаршины. До мичмана надо было ещё дорасти, миновав чин главного корабельного старшины. Каюта, которую мне отвели для проживания была по очень и очень неплоха. Маленькая, но уютная. С кроватью-шконкой, столиком, привинченным к палубе крутящимся стулом и умывальником, но самое главное она была отдельной, одноместной.

Наутро я осмотрел жилые пространства поближе. Оказалось, что даже матросы-срочники, словно офицеры жили в двухместных каютах. Вещь немыслимая для кораблей ВМФ. На любом другом “железе”, хотя и самой новейшей постройки корабле, матросы, как правило, как и сто лет назад жили в кубриках, многоместных каютах с двух, а то и трёх ярусными койками. Полдня я провёл в учебном классе, конспектировал военно-морские премудрости. Вечером я должен был заступить разводящим на караульную вахту. Когда я проходил мимо гальюна, корабельного сортира меня окликнул чей-то голос:

Cлышь, старшина! Сюда иди! – из клинкетного, овального проёма двери выглядывала коротко стриженая башка со свёрнутым на сторону, расплющенным носом то ли боксёра, то ли уличного мордобойца. Хотя, впрочем, одно совсем не исключало другого. На плечах этого красавца тускнели грязноватые нашивки с одной жёлтой полоской. Это был старший матрос или по-сухопутному ефрейтор. Я, было, хотел напомнить этому нахалу о субординации, как-никак от стармоса до главстаршины целых три ступеньки, но не успел. Железная рука схватила меня за грудки и втащила через высокий порог-комингс в хлорно-ароматные пределы военно-морского гальюна. Я не успел опомниться, как от мощного тычка отлетел в одну из открытых кабинок и оказался верхом на белоснежном стульчаке нормального сухопутного унитаза. На обычном корабле, я бы уже валялся на вонючей дырке в палубе, пронеслось в моей голове. Вновь пришла в действие уже знакомая железная рука и схватив меня за лацкан кителя, вернула на ноги, в исконное положение.

— Ты обурел, салабонище? – злобно прошипел мне в лицо старший матрос, обдавая меня тонким амбре чеснока и шила, корабельного технического спирта. Он прижал мою шею локтем к перегородке кабинки, и я почувствовал себя подводником в аварийном отсеке.

— Ты кто? Тебе чего надо? – Задыхаясь, прохрипел я.

— Мне надо, красавчик, чтобы такие мажорики, как ты, говно три года жрали и спали на железе, а не приходили на флот, мля, морской соли не понюхав, сразу главными старшинами. Ты понял, в рот тебя мля, чо мне надо?

— Белов! Ты где, старший матрос? Где ты заноза корабельная? – раздался снаружи хриплый раздражённый голос. Матрос Беляев напоследок ещё раз злобно сверкнул на меня красными носорожьими глазами и буркнул: Позже договорим, мразота! Он покинул пределы гальюна оставив меня в одиночестве переваривать происшедшее.

Этой ночью мне, разумеется не спалось. Как-то трудно мне “по-жизни” давалось воспринимать ничем не заслуженные оскорбления и угрозы. Какие –то моменты унижения помнились мне годами. Приятели говорили: Ты, брат чересчур уж ранимый, тонкокожий. Так нельзя, а то помрёшь от переживаний раньше времени. Однако, легко советовать не думать о белом медведе. Под утро мне всё-таки удалось задремать. Очнулся я от резкой боли в животе и собственного крика. Кто-то мгновенно выхватил из-под моей головы подушку и закрыл мне лицо, навалившись сверху.  Одновременно на меня сыпались безжалостные удары. По корпусу и в промежность. Боль от последних была какой-то феерической, как праздничный салют на девятое мая. Я почувствовал, как сознание покидает меня, словно отходящее от причала судно.

— Хорош, Сява – услышал я, будто издалека – Ещё придушишь нахрен.

Подушка отлепилась от моего лица, и я судорожно, с болью в рёбрах вздохнул.

—  Ну чо, мразота, понял кто ты есть на этом шведском железе – лицо обдало знакомой вонью смеси чеснока и шила, впрочем, последнее амбре было куда крепче дневного. В пробивающемся из-под неплотно закрытой крышки-задрайки иллюминатора свете я увидел нависшую надо мной знакомую физиономию со свёрнутым носом. Тем временем во мне что-то закипало и я начинал чувствовать себя  стоящей на огне кастрюлей с кипятком или если вернее небольшим, но грозным просыпающимся вулканом.

— Мразь, это ты Белов – услышал я свой охрипший, но странно спокойный голос – Только последняя мразь нападает ночью на спящего, да ещё не один, а в компании с такой же мразью.

— Оно ещё и голос подаёт – услышал я в ответ удивлённо-возмущённое блеяние от стоящего поодаль  Сявы – А давай мы эту девочку опустим, а Санёк?

Белов размахнулся и открытой тяжёлой ладонью отвесил мне хлёсткую пощёчину. Что сказать, ни раньше, ни позднее, ничего более омерзительно-унизительного я в жизни не испытывал и надеюсь больше не испытаю.

Вулкан в моей мирной душе долго не желал просыпаться, но, наконец, проснувшись, взорвался каменной шрапнелью ярости и  потоками раскалённой магмы ненависти. Свирепое, неудержимое бешенство овладело мной. Подобное я испытывал всего несколько раз в жизни и вспоминал всегда с тайным удовольствием, впрочем, совершенно не узнавая себя в том безумном звере. Я не был так уж хил, особенно после последнего рейса. К тому же спонтанный гнев удесятеряет силы. Я лёжа нанёс сокрушительный удар головой в ненавистную мерзкую харю Белова. Дальнейшее помнится смутно. Я ревел, аки изголодавшийся минотавр, и наносил удары инстинктивно находя чужую, тёплую человечью плоть. В какой-то момент я заметил, что в правой руке сжимаю массивную металлическую настольную лампу, которая ещё вечером надёжно была привинчена к столу. Распахнулась дверь в ярко освещённый коридор. Наружу, оставляя кровавый след на палубе, выполз зверски избитый, голый до пояса Сява.  Навстречу cвыпученными глазами спешил  седой мужик в  тельнике.

— Товарищ старший боцман, дядя Жора – завыл нутряным  басом окровавленный страдалец – там зверьё мурманское Саньку Белова насмерть мочит. Спасайте, а-а-а!!!

Утром в кабинете замполита Бизонова состоялся разбор произошедшего ночью. На этом разборе кроме меня и заполита больше никого не было. Каплей мне присесть почему-то не предложил, но это меня не смутило. Я чувствовал свою священную правоту, а потому спокойно рассказал отцу-командиру всё, как было.

— Ну, что же. Я, конечно, верю каждому твоему слову – задумчиво протянул замполит – мне ведь больше других известно, что за дерьмецы матрос Белов и его дружки. Но, как говорят бывалые люди: Правда, у каждого своя. У тебя своя, своя у Белова, да и у меня имеется, свою собственная. Только истина едина для всех, но она, как правило, не устраивает никого. Ты знаешь, что ты Белову башку проломил?

— Никак нет — произнёс я растеряно

— Он сейчас в госпитале. Закрытая черепно-мозговая травма у него.  К операции страдальца готовят. А дружок его, старшина второй статьи Сивухин дал письменные показания против тебя. Якобы они на пару с Беловым мимо твоей каюты проходили и странный запах учуяли. Забеспокоились, не горит ли чего. Каюту открыли. А там ты, злодей восточный, косяком с дурман-травой, как шайтан дымишь. Аж, дым из ушей. Они, де, славные законники, у тебя дурной косяк отнимать кинулись. А ты не в себе, избил бедолаг до полусмерти, а честному борцу с наркомафией старшему матросу Белову железной лампой голову проломил.

— Но это же полный бред! – возмутился я с искренним пылом.

— Конечно бред – согласился Бизонов – только полчаса назад дознаватель из военной прокуратуры у тебя под матрасом пакетик с травкой обнаружил. Вот такая вот, правда.

Ваш e-mail: *
Ваше имя: *

Поделиться в соц. сетях

0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *